Книга Сказки старых переулков, страница 77 – Алексей Котейко

Время и войны внесли свои коррективы в кварталы Малиграда. Былая роскошь померкла и уже не вернулась, земля из дорогой превратилась в никому не нужную, конторы и магазины закрылись. Взамен особняков теперь теснились и карабкались один на другой разномастные дома, не считаясь ни со стилями, ни с эпохами, ни даже с простейшей геометрией. Остатки старых стен вмуровывались в новую кладку, окна пробивались, где душа пожелает, ко многим дверям даже на вторых и третьих этажах сооружались собственные лесенки – и теперь Малиград превратился в живописное, но изрядно потрёпанное жизнью скопище балконов, балкончиков, мансард, полуподвалов, переходов и крохотных двориков. Взамен финансовых воротил и светских красавиц в здешние комнатушки въехали бедные студенты и непризнанные художники, фабричные работяги и ремесленные подмастерья, перебравшиеся в Город в поисках заработка крестьяне, мелкие лоточники с соседнего рынка и рыбаки с Реки. На протянутых от стены к стене и от окна к окну верёвках сушилось бельё, на подоконниках в тёплое время года стояли горшки с геранями, ловившими редкие в нагромождении стен и крыш лучики солнца. По вечерам воздух наполнялся запахами готовящихся ужинов – чаще всего картошки с рыбой – и угля из печных труб. Сюда редко заглядывали городские чиновники, ещё реже – добродетели из разных попечительских советов и благотворительных обществ. Зато до глубокой ночи здесь звучала кипучая, суетливая, вечно бегущая вперёд жизнь. Беседовали мужские и женские голоса, плакали и смеялись дети, иногда принималась петь канарейка в выставленной у окна клетке или заливался лаем маленький пёс. И всегда, куда ни кинь взгляд, можно было увидеть одного-двух котов.

Полосатый прекрасно знал эти бедняцкие кварталы. Он вырос среди здешних крыш и карнизов, здесь впервые научился добывать в мусоре объедки – когда не удавалось поймать в крепости жирную крысу – и здесь же впервые дрался с теми, кто пытался покуситься на его добычу. Но те схватки за еду не шли ни в какое сравнение с жестокими побоищами, в марте и апреле кипевшими по всему Городу, и особенно на Малиграде, когда начинались кошачьи свадьбы. Полосатый не раз выходил из них победителем, и хотя на его шкуре с каждой весной прибавлялось шрамов, теперь по малиградским кварталам бегали разновозрастные полосатые котята.

Гибкий силуэт, кравшийся вдоль домов в том месте, где делали резкий поворот трамвайные рельсы, а улица переходила в набережную, замер, ловя какую-то весть в уже начавшем сереть предутреннем воздухе. Секунду-другую кот принюхивался и всматривался, а затем, словно молния, сорвался с места, нырнув в ближайшую подворотню. Спустя мгновение чуткие носы бродячих псов по всему кварталу уловили то, что кошачьи усы узнали от ветра чуть раньше: беда, беда, беда! Из глубины скученной массы домов тянуло едким дымом разгорающегося пожара.

Протяжное мяуканье, которое в марте и апреле в Городе можно услышать в любую ночь и в любом квартале, эхом запрыгало в колодце маленького дворика. Не было ещё случая, чтобы кошачья свадьба осталась без внимания со стороны людей – вот и теперь на третьем или четвёртом этаже распахнулось окно, грубый мужской голос выругался, о стену разбилась пустая бутылка. Окно со скрипом захлопнулось, но мяуканье продолжалось. В стену полетела ещё одна бутылка, но и это не остановило пронзительных воплей. Обладатель грубого голоса, ругая, на чём свет стоит, кошачье племя, высунулся из окна – и вдруг оборвал сквернословие, почувствовав запах гари. Мужчина крикнул что-то вглубь своей квартирки, в соседней комнате затеплили лампу, а вскоре один за другим стали просыпаться и прочие жильцы дома, и через несколько минут полуодетые люди высыпали во двор с вёдрами, топорами, ломами.