Книга Сказки старых переулков, страница 75 – Алексей Котейко

Гибкая тень пробралась через крупную решетку, перегораживавшую проход на сбитые ступеньки старой лестницы. Затем проскользнула до массивной двери в казематы и, юркнув в щель между косяком и обитой ржавыми железными полосами створкой, скрылась в темноте подвалов. Некоторое время царила тишина, нарушаемая только шорохом полуголых ветвей на деревьях, которые раскачивал ветер. Потом вдруг где-то в недрах старой крепости глухо загудело, заскрежетало, загрохотало – и тут же смолкло. Из неплотно притворённой двери выпорхнуло и развеялось в ночном воздухе облачко пыли от старого кирпича и извёстки: источенный дождями и временем свод каземата обрушился позади полосатого, отрезав его от выхода.

Кот, отпрыгнувший в сторону при первом треске разрушающейся кладки, и со вздыбленной шерстью наблюдавший, как в проход валятся камни, кирпичи и земля, огляделся по сторонам. Он хорошо знал путь от ржавой двери вниз, туда, где когда-то в погребах с низкими сводчатыми потолками хранили бочки с порохом, а позже – ящики со снарядами. В этом лабиринте, пахнущем плесенью и пылью, водились большие толстые крысы, достойная добыча для охотника. В глубине, под многометровой толщей земли, на которой снаружи нерушимо покоились основания стен и башен, встречались ещё лестницы и лазы наверх, но все они давно осыпались, и выбраться через них было невозможно.

Полосатый двинулся дальше, осматривая подвал за подвалом. Крысы, напуганные грохотом, разбежались, и в казематах теперь повисла плотная тишина, как будто сам воздух, которого здесь вечно не хватало, сгустился до чернильной темноты. Кот ступал мягко, обходя попадавшиеся на пути кирпичи и камни, а в одном месте внимательно обнюхал насквозь проржавевшую каску с пикой на макушке, лежавшую в коридоре. В каске скопилось немного воды, но она отдавала железом и плесенью, и пить её кот не стал. А затем в одном из закоулков подземного лабиринта гибкий кошачий силуэт вдруг замер, вглядываясь в темноту и смутно припоминая что-то далёкое, бывшее, кажется, в одной из прошлых семи жизней. Он будто бы бывал уже в этой комнатушке: каменная полка вдоль стены под самым потолком, трухлявая дверь, еле держащаяся на последней петле – и тёмный провал трубы, перегороженный намертво приржавевшими лопастями вентилятора.

Полосатый мяукнул, и эхо разнесло его голос по подвалам, заставив испуганно притихнуть крыс, вновь было зашуршавших. Он вспомнил тепло матери – маленькой бело-рыжей уличной кошки, отыскавшей для своего гнезда самое укромное местечко в старой крепости. И глаза отца, похожие на две плывущие в ночи звёздочки – глаза большого полосатого, будто с подпалинами на шерсти, кота, лишившегося в одну из морозных зим половины правого уха. Вспомнил, как отец притаскивал убитых крыс, воспитывая у малышей охотничий инстинкт, и как задал трёпку самому младшему и самому нахальному, когда тот вознамерился исследовать трубу на стене и, вцепляясь коготками в полусгнившие стойки деревянного стеллажа, вскарабкался наверх.

Это маленький и нахальный стоял теперь посреди комнатушки и смотрел на ту самую трубу. За минувшие годы стеллаж окончательно развалился, но для взрослого кота добраться до воздуховода в один прыжок не составило труда. Протиснувшись между ржавыми лопастями, полосатый пошёл по трубе, сначала тянувшейся словно бы в никуда, но постепенно начавшей забирать вверх, всё выше и выше, пока чуткие кошачьи усы не уловили дуновение свежего влажного ветерка из ночного парка. Впереди замаячили прутья решётки, с виду толстые и прочные, но от толчка мохнатого лба рассыпавшиеся на мелкие кусочки ржавого железа. Кот осторожно выбрался через пролом наружу – и оказался на узеньком каменном пятачке у похожей на бойницу отдушины, выходившей в крепостной ров метрах в десяти над землёй.