Книга Сказки старых переулков, страница 78 – Алексей Котейко

Горела самая высокая из окрестных мансард. Огонь пока ещё не выплеснулся наружу, но, видимо, вовсю расходился где-то на чердаке, и из-под черепичной крыши уже пробивались тонкие струйки дыма. Запах пожарища становился всё явственней и сильнее, несколько мужчин бросились обратно в дом, на лестнице в подъезде затопали тяжёлые торопливые шаги, а тем временем по узкой полоске карниза, проходящей под самым жёлобом водостока, пробиралась кошачья тень. Вот полосатый силуэт замер, балансируя на пятачке оконного откоса – и запрыгнул в форточку, из которой тянуло нехорошим дымком.

Люди ещё не добрались до двери квартиры, когда кот снова возник в форточке, а внутри зашумели тревожные голоса проснувшихся хозяев. Где-то вдалеке уже разрывали предрассветный воздух резкие сирены пожарных машин, из горящей квартиры соседи, наконец, начали выводить и выносить кашляющих людей, дым из окон и из-под крыши валил вовсю. Полосатый осторожно миновал узкий карниз, и вскоре его силуэт возник на коньке соседней черепичной крыши, с одной стороны залитой жемчужным светом готового вот-вот разгореться утра, а с другой погружённой в последние клочки темноты от уходящей ночи. Маленький мохнатый бродяга обернулся напоследок – и исчез за крутым черепичным скатом.

* * *

Отец читал газету, допивая свой утренний кофе перед тем, как отправиться в контору. Мальчик под присмотром матери нехотя доедал овсянку. Тряпичный бегемот сидел на полу возле его стула, а на подоконнике в первых лучах утреннего солнца дремал полосатый кот.

— Ночью был пожар на Малиграде, – глава семейства пробежал глазами коротенькую заметку под рубрикой «Срочно в номер!». – К счастью, огонь вовремя заметили и потушили. Выгорела часть чердака.

— Слава Богу! – женщина отвлеклась, и сынишка тут же попытался скормить ложку овсянки тряпичному бегемоту. – Там ведь дом на доме, страшно подумать, что было бы, если бы не смогли погасить.

— Сгорел бы весь квартал, – предположил мужчина, откладывая газету. – Пишут, что девочка проснулась и, почуяв запах гари, разбудила родителей и сестер. А репортёру она заявила, будто её разбудил кот.

— Кот? – удивлённо переспросила жена.

— Возможно, это просто последствия отравления угарным газом. Родители уверяют, что кота у них никогда не было.

— Может, стоило бы завести, – задумчиво заметила женщина, отчищая тряпичного бегемота от налипшей каши.

Этого дома в Переулках давно уже нет, и из нынешних горожан едва ли кто-то помнит, что он вообще существовал. Впрочем, теперь здесь всё совсем по-другому. Исчезли маленькие пыльные дворики, перекрещенные, словно солдаты портупеями, бельевыми верёвками. Пропали крутые лесенки со сбитыми ступеньками и проржавевшими перилами, втискивавшиеся когда-то между стенами домов и карабкавшиеся с самого низу, от реки, наверх, почти до парадных центральных улиц. Лес дымовых труб давно поредел, мансард, балконов и эркеров стало куда меньше, а стали и бетона – больше. Переулки сменили свои тёплые цвета старого кирпича и потемневшего от времени дерева на холодную, отстраненную палитру белого и серого, и витые чугунные решётки на набережной уступили место приземистым, будто вросшим в самый край берега, гранитным парапетам.

Но дом этот был, и маленькая квартирка тоже была – по внешней лестнице на второй этаж, налево по галерее, последняя дверь. Боковая стена дома выходила на крутой склон холма, где кто-то попытался давным-давно устроить садик, так что теперь здесь буйствовали шиповник и бузина, среди которых тут и там упрямо цеплялись за косогор одичавшие яблони. Всякому новому жильцу домовладелец обязательно сообщал о том, что квартиры в боковом крыле – с окнами на восход, и вид отменный. Это в Переулках-то, где за счастье можно считать, если твоё окно выходит хотя бы на крышу! А не на глухую стену соседнего дома, так что солнце в комнату заглядывает едва ли несколько минут в течение дня! О том, как зимой восточный ветер, разгоняясь над широким катком обледеневшей реки и взлетая по склонам городских холмов, начинал стучать в окна и выстуживать оставленные без обогрева комнаты, домовладелец предпочитал скромно умолчать.