Книга Сказки старых переулков, страница 89 – Алексей Котейко

Ещё год тому назад она жила далеко на юге, в маленькой деревеньке, домики которой гнездились на скалах над самым морем – и словно принесла с собой в город вольный ветер и солёный привкус волн, катящихся от здешних берегов к неведомым странам. Стефан знал об этом, потому что вот уже месяц они после занятий в студии прогуливались по городу – то по затихающим аллеям Штоллевских садов, то спускаясь к набережной, то забредая в переулки Слободки, где в основном селились шумные и весёлые студенты, а над домиками нависала солидная глыба Университета.

Молодой человек посмотрел через улицу. В середине весны дом напротив затих: в окнах погасли и уже больше не зажигались огни, магазинчики заколотили, а с лепнины слетела последняя позолота. Потом рабочие установили рядом с ним на платформе подъёмный кран, который однажды в понедельник, запыхтев и заскрежетав, с разворота впечатал в зелёную стену тяжёлую металлическую «грушу». Взлетела кирпичная пыль, зазвенели битые стёкла, посыпались щепки треснувших досок. Кран переставляли с места на место, он колотил и колотил день за днём, и скоро взамен дома осталась лишь груда мусора по которой ползали рабочие. Несколько раз Стефан видел среди них и архитектора: белый как лунь старичок величественно шествовал с чертежами под мышкой, раздавая указания и ворча на прорабов. А вечерами вдали, за расчищаемой под строительство площадкой, вспыхивали мириады звёздочек в окнах. Они перемигивались, гасли и загорались снова, завораживали и манили, пробуждая в памяти что-то смутно знакомое, что никак не удавалось рассмотреть как следует за множеством прошедших дней.

Тренькнул дверной звонок. Парень поспешно прошёл через квартиру и открыл дверь.

— Я, конечно, опоздала, – Лия улыбнулась.

— Конечно, – поддерживая игру, ворчливо заявил Стефан. – Чай уже остыл, а торт я съел!

— Жадина! – она шутливо ткнула его кулачком в рёбра, и оба рассмеялись.

* * *

Июньская ночь утихомирила городские улочки, погасила большинство окон, щедро рассыпала над крышами сны и грёзы. Воробьи давно прекратили свою перебранку, дом на Младопанской дремал, и только из крохотного окошка у самой земли, наполовину утонувшего в подвальной отдушине, на истёртые камни тротуара падала полоса света. Там когда-то была каморка старика-птицелова, а теперь помещалась пекарня – лавка на Ратушной площади, принадлежавшая пекарю, откроется рано утром, и сонные горожане потянутся за горячими булочками и хлебом.

— А ты? Почему ты решил стать художником?

Стефан помолчал, размышляя над ответом.

— Наверное, потому, что только так можно запомнить.

— Что запомнить?

— Всё это, – парень обвёл рукой смутные силуэты домов, расплывчатые пятна света от фонарей, звёздное небо над крышами. – Город меняется. Даже я помню его немного иначе, а представь, что старики знали его совсем-совсем другим. Конечно, можно сделать фотографию, но как по мне – только картина передаёт больше, чем просто сам пейзаж. Что-то, что спрятано внутри него, что остаётся по ту сторону объектива и не попадает на снимок.

Лия ничего не сказала, и Стефан продолжил.

— Представь, – он указал на кирпичную стену, скрывавшую маленькое кладбище и заброшенный костёл, а взгляд девушки последовал за рукой парня. – Осенью огненные листья, красные, рыжие, жёлтые, укрывают там покосившиеся могильные камни и почти стёршиеся буквы на них, последнее воспоминание об именах тех, кто давным-давно ушёл и забыт. Этот маленький костёл однажды уступит дождям, снегам и ветрам, или его просто снесут, как снесли дом напротив, – взгляд Лии снова последовал за рукой Стефана. – А в картинах он сможет жить. Может быть, даже вечно.