Книга Четыре года до Солнца, страница 88 – Алексей Котейко

Для Гилфрида жизнь в Каструме переменилась на следующий же день после присяги. Сразу из столовой позавтракавших кадетов вновь вывели на плац – за ночь здесь убрали амфитеатр и помост, вернув площадке изначальный вид – и принялись зачитывать приказы на распределение по профильным направлениям и назначения взводных.

Неприятной неожиданностью оказалась необходимость перехода из блока в блок. G и F оставались за будущими пехотинцами, и О'Тул с Леоном сохранили свои капсулы – а вот Юхан, зачисленный, как он и надеялся, на курс специалистов для транспортных частей, перебрался с вещами в блок E. Туда же отправились будущие инженеры, техники и связисты; по этим профилям набирали меньше людей, чем в штурмовые части, поэтому в подчинении некоторых взводных оказалось меньше десятка бойцов. Луиджи Ренци, к примеру, получивший свисток и назначенный взводным у водителей, помимо Юхана имел под началом всего семь новобранцев.

Пехотные блоки, напротив, пополнились, хотя всё равно не дотягивали до штатных шестидесяти человек: в Fтеперь жили сорок восемь кадетов, в G – сорок пять. Арно, ожидаемо, получил свисток, о котором так пренебрежительно отзывался. Взводными из блока G также стали Колбрейн, Васильев и – к удивлению его самого – Гилфрид. Добродушный улыбчивый полинезиец Кеала получил перевод в расконсервированный блок H; там собрали всех парней, которым предстояло обучаться для частей специального назначения. Вместе с Кеалой ушёл в H и Хургадай.

У девушек для набранных на то же спецнаправление отводился блок Тета, и О'Тул вскоре узнал, что Амалия осталась именно там. Утром во вторник девушка появилась в столовой за завтраком – бледная, измученная, с потухшим, безжизненным взглядом. Она села за дальним столиком одна, молча покачала головой, когда к ней попытались присоединиться подруги – но то ли не смогла, то ли не захотела прогнать Арно, который пришёл и поставил свой поднос напротив неё.

Гилфрид ещё вечером в воскресенье рассказал другу всё, что узнал от Бутрымов. В результате прежняя холодная отчуждённость француза, которую тот демонстрировал в отношении Амалии, исчезла без следа; вместо этого парень переключился на скорбную торжественность, безмолвной тенью следуя за девушкой. Странное бдение продолжалось почти две недели после присяги, пока Невельская не начала, наконец, понемногу приходить в норму и, пусть и слабо, но реагировать на окружающий мир. О'Тулу вспомнились слова покойной бабушки о том, что даже самое страшное горе однажды проходит, выжигая себя дотла. Человек рано или поздно залечивает раны в своей душе – хотя рубцы от них остаются навсегда – и вновь начинает тянуться к жизни. Нужно только поддержать в нём эту тягу, опять раздуть почти погасший огонёк радости.

Арно, хоть никогда и не слышал советов ирландской бабушки, всячески старался растормошить Амалию, заставить её сбросить пришедшее со смертью Юрия оцепенение. Следовало отдать французу должное, действовал он крайне деликатно, ни словом, ни полсловом не заикаясь о любви, но предлагая искреннюю дружбу. В итоге у Леона получилось то, чего не смогли даже подруги Невельской, и девушка ожила – правда, произошло это лишь спустя долгое время, когда до выпуска из Академии оставалось меньше месяца.