Книга Четыре года до Солнца, страница 89 – Алексей Котейко

Каструм жил по привычному распорядку, и недавние новобранцы вскоре сами могли наблюдать, как время от времени через ворота проходят новые кадеты – кто растерянный, кто нахмуренный, кто восторженный и полный энтузиазма. Всем вернули флэтфоны, но Гилфрид нечасто звонил домой, считая, что родителям будет хоть немного легче, если он не станет бередить им душу постоянными мельканиями на экране.

В первый звонок ирландец хотел обсудить одну странную вещь: уже идя по лужайке от Бутрымов обратно к своим, О'Тул – как ему показалось – на мгновение увидел в толпе знакомый силуэт. Но родители ведь уверяли, что Эмили не приезжала на присягу. Более того, отец, перед отъездом из Каструма обмолвился мимоходом, что она двумя днями ранее улетела на Землю. И Гилфрид, положившись на честность старшего О'Тула, в итоге больше не стал поднимать не слишком приятную для всех них тему.

* * *

— Как ощущения?

Гилфрид обернулся к Арно, вышедшему из дверей медблока. Француз щурился от солнечного света и часто моргал слезящимися глазами.

— Ты меня спрашиваешь? – ирландец улыбнулся другу. – По тебе сразу видно, что ощущения дрянь.

— Не то слово. Мне будто песка за веки насыпали.

— Ничего, скоро пройдёт. У меня почти прошло.

— Я сейчас мир вижу в градациях серого, – пожаловался Леон, садясь в тени у стены медблока.

— Не щурься, поморгай. Меня благодаря этому отпустило.

Арно часто заморгал. Потом широко раскрыл глаза, скривился и сильно зажмурился. Снова открыл – опасливо, по одному – и, прислушиваясь к своим ощущениям, принялся оглядываться по сторонам.

— Вроде бы начинают восстанавливаться цвета. Да, определённо. Спасибо!

— Всегда пожалуйста

Они помолчали. Из медблока выходили и разбредались по Каструму другие кадеты. Появился и сел рядом с Леоном Юхан, тоже прошедший вживление зрительных имплантов. Швед, в отличие от друзей, просто закрыл глаза и минут пять сидел совершенно неподвижно, затем открыл их и с довольным вздохом опёрся затылком о прохладную стену здания.

— Как видимость, Уппсала? – толкнул его локтем Арно.

— Отличная.

— Это хорошо. А то завезёшь нас по случайности прямо к таури.

Линдхольм фыркнул. Гилфрид хмыкнул. Потом все трое опять надолго замолчали.

— Рановато прощаться, – наконец тряхнул головой ирландец. – Нам ещё полгода лететь вместе.

— Это да, – Юхан принялся срывать травинки на лужайке у своих коленей. – Только у меня ощущение, будто мы уже улетели. Будто что-то осталось в прошлом, и никогда не вернётся.

Арно, отобрав у него одну травинку, сунул её в рот и принялся сосредоточенно жевать. Вздохнув, француз снова часто заморгал:

— Какая дрянь… Армейское качество – и при этом внедрение на уровне «давайте молотком забивать платы в спутники», – он покосился на Линдхольма; поднял слезящиеся глаза на Гилфрида; снова посмотрел на Юхана. – Твоя правда, Уппсала. Теперь игры кончились. Совсем кончились. Но киснуть-то зачем, – он отшвырнул травинку и поднялся на ноги. – Поживем ещё!

* * *

Зрительные импланты сбоили, и перед глазами повисла серая пелена, временами прорезаемая весёленькими вспышками разноцветных точек. Рядовой О'Тул торопливо моргал, надеясь, что это поможет быстро восстановить контакт. Слева и справа его стискивали плечи выстроившихся в шеренгу товарищей по взводу, сформированному три дня назад из новоприбывших землян, марсиан и венериан.