Книга Свекор. Моя. И точка, страница 21 – Элен Ош

Я даю ему закончить его гневную тираду. Пусть выльет весь этот кипящий в нем угар: о «предательстве», о «позоре», о том, что я сделал из его «невинной дочки» шлюху. Слушаю, сложив пальцы домиком, мой взгляд непроницаем. Он требует, чтобы Аля «немедленно вернулась к законному мужу», а я «образумился».

Он замолкает, тяжело дыша. В воздухе повисает выжидательная тишина.

— Законному мужу? — я произношу это тихо, почти задумчиво. — Тот самый законный муж, который трахает своих помощниц в рабочем кабинете, пока твоя дочь преданно ждет его дома? Тот, для кого их брак был не более чем приложением к нашим партнерским соглашениям? Этот «законный муж»?

Сергей морщится, будто учуял неприятный запах. Его лицо, обычно такое гладкое и подобострастное, искажается гримасой раздражения.

— Не меняй тему, Герман! Брачные проблемы — их личное дело! А ты… ты влез в чужую семью. Опозорил всех нас! Лина все рассказала. Общественность…

— Какая общественность? — я мягко перебиваю его. — Твои партнеры по гольф-клубу? Или падкие на сплетни журналюги, которых ты же и кормишь с руки? Не смеши меня, Сергей. Ты озабочен не «позором». Ты боишься, что наши договоренности рухнут, и твой банковский счет похудеет.

Он вскакивает с кресла, его лицо заливает краска. Вот он, сбросил маску.

— Да, боюсь! И ты должен бояться! Мы связаны контрактами на сотни миллионов! Ты думаешь, я позволю тебе все это порушить из-за какой-то… девочки? Я разорву все партнерства! Устрою такой корпоративный скандал, что твои акции рухнут, как подкошенные!

Он стоит, уперев руки в мой стол, тяжело дыша. Я медленно поднимаюсь. Мы одного роста, но сейчас я чувствую, что нависаю над ним. Воздух трещит от напряжения.

— Угрозы, Сергей? — мой голос становится тише, но в нем появляется стальная хрипотца. – Это недальновидно. Очень.

— Это не угроза! Это обещание! — он почти кричит.

Я делаю паузу, давая его словам раствориться в тишине. Потом не спеша обхожу стол, останавливаюсь прямо перед ним. Смотрю в его глаза, в эти выцветшие, жадные глаза.

— Тогда, раз уж мы вспоминаем старые долги и обещания… — я говорю, и мой тон становится задумчивым, почти ностальгическим. — …напомню-ка я тебе одну историю. Лет двадцать назад. Тот самый корпоратив на яхте. Помнишь? Та юная особа… Кажется, ее звали Ирина? Только-только восемнадцать стукнуло. Из глубинки, работать в столицу приехала. Невинная, как ангел. А ты… ты был тогда в ударе.

Я вижу, как его лицо медленно белеет. Как зрачки расширяются от шока. Он отступает на шаг.

— Ты… ты о чем это, Герман? — его голос срывается, теряет всю свою предыдущую мощь.

— Ни о чем, — пожимаю я плечами, делая вид, что разглядываю свою коллекцию перьевых ручек на столе. — Просто вспомнил. Как она потом исчезла. А через несколько месяцев, уже в другом городе, родила мальчика. Славный такой паренек, говорят. Сейчас уже в университете учится. На твои, кстати, алименты. Которые ты так исправно платишь все эти годы, через подставные фирмы. Чтобы твоя законная супруга и прочие «партнеры по гольфу» не узнали.

Я поднимаю на него взгляд. В его глазах паника. Чистейший, животный ужас. Он думал, что эта история похоронена навсегда. Он недооценил меня. Как и многие.

— Ты… не посмеешь… — шепчет он.

— Посмею что? — я поднимаю брови с наигранным удивлением. — Я ничего не собираюсь делать. Просто поделился воспоминанием. О цене, которую иногда приходится платить за… неразборчивость. И о том, что у каждого из нас есть скелеты в шкафу. Или, как в твоем случае, целые скелетики.