Книга Ночной абонемент для бандита, страница 21 – Любовь Попова

Тошнота от ситуации с профессором мигом проходит. Слишком остры впечатления от встречи с Рустамом. Живым. Невредимым.

Я долго и пристально разглядываю его профиль, словно он и правда может оказаться привидением, раствориться, стоит мне моргнуть. Линия скулы резкая, челюсть сжата, и от этого в висках рождается пульсирующее эхо.

Взгляд скользит ниже — к его руке. Длинные пальцы крепко, уверенно обхватывают оплётку руля. Левая ладонь — сильная, сухая, с заусенцами и тонкой белой полоской шрама возле большого пальца. Они двигаются так, будто руль — продолжение его тела: чуть надавил — и иномарка уже скользит между других машин — которые двигаюстся словно в замедленной съемке, словно из прошлого века.

Я отвожу взгляд к окну, но отражение выдаёт: я всё равно смотрю. Его силуэт в стекле — собранный, собраннее, чем когда-либо. Будто эта машина, этот поток — его стихия.

В груди странно тесно. Я будто заново учусь дышать — короткими, осторожными вдохами. Сердце бьётся слишком быстро для сидячего положения, и я улавливаю каждый его толчок, как удар в запертые двери.

Он переключает скорость, движение механическое, точное.

Костяшки пальцев чуть белеют от усилия, и в ту же секунду меня трогает мысль: этими же руками он может раздавить, удержать… или прижать так, что невозможно будет пошевелиться.

Я сжимаю колени, будто от этого станет легче.

— Олька, не молчи, расскажи, что нового прочитала.

— К экзаменам готовилась в основном. Почти все сдала.

— Почему почти все. Что — то мне кажется ты все автоматом получаешь. Ты наверное из тех, кто не пропускает не потому что важно, а потому что чувство вины загрызет, — усмехается он, а я ничего не отвечаю. Боюсь спугнуть мгновение наверное. Ведь ничего не стоит ему затормозить и высадить меня. И все, больше я его никогда не найду.

Но и говорить с ним не хочу, бесит его поведение, тот факт, что я искала его труп, а он уже тут и нагло ухмыляется мне в лицо.

— Нравятся хорошие девочки?

— Все вы хорошие, пока ноги не начнете раздвигать. Один, второй, десятый. Но знаешь, я рад, что буду первым.

— Шовинист. То есть вам можно трахаться с кем хотите, а мы сразу шлюхи.

— Так мир устроен.

— Не мир, а мужчины. Знаешь, я накаталась. И если ты рассчитываешь получить мою девственность, то облом. Я уже продала я.

— да ну? И кому? Старперу профессору, потому что экзамен не ставит?

— Да ты уже все знаешь, — чувствую как меня трясет. — Жаль ты не видел, как он ставил мне автомат. Раком ставил.

— Заткнись! Не было у вас ничего. У тебя вообще ни с кем ничего не было. И целовалась ты тогда впервые.

— Ну и что? Тебе то что?!

— А куда мы едем? — вырывается у меня, когда вижу, что мы уехали из города, а за окном сильно потемнело.

— Катаемся, — пожимает плечами, и тут же тянется рукой к панели. Его пальцы скользят по кнопкам, и в салоне разливается мелодия. Густой ритм, вязкий, он буквально проникает в поры, отзывается в груди, будто чужое сердце бьётся внутри меня.

— Зачем? — мой голос дрожит сильнее, чем хотелось бы.

— Потому что пока я тут с тобой, я ещё не стал убийцей.

Все тёплые огни, весь флер опасной близости, этот странный тёмный романтизм — рушатся в одно мгновение. Их смывает волна ужаса.

— Это шутка такая? — спрашиваю я слишком быстро, почти умоляюще.