Книга Ночной абонемент для бандита, страница 23 – Любовь Попова

Я почти выпадаю наружу. Асфальт под ногами холодный, воздух режет лёгкие, и сколько бы я ни вдыхала, всё равно не могу надышаться. Грудь вздымается, пальцы дрожат.

— На, — Рустам появляется рядом. Его тень накрывает, и в руке — пластиковая бутылка.

Я хватаю её, делаю жадный глоток… и тут же захлёбываюсь. Обжигает язык, горло, нутро. Это не вода. Водка.

Я выплёвываю всё, что успела проглотить, кашляю, слёзы выступают на глазах. Но горло всё равно дерёт, словно внутри огонь.

Он смотрит спокойно, чуть склонив голову, будто изучает, как я бьюсь в этой кашлевой судороге. И в этом взгляде — ни капли жалости, но есть странная, тихая уверенность: он знал, что так будет.

— Что ты делаешь… — сиплю я, зажимая ладонью рот, но пальцы всё равно дрожат.

Он подаётся ближе, запах алкоголя и кожи обрушивается на меня.

— Проверяю, на что ты готова, — произносит он тихо, почти ласково, и от этой интонации меня пробирает куда сильнее, чем от водки.

— Придурок! Зачем?! — хриплю и бросаюсь на него с кулаками. Бью в грудь, по лицу, по плечам. Он стоит, как каменное изваяние, не шевелится, только смотрит. Пока я выплёскиваю злость, бьюсь о него, как моська о тигра.

Силы заканчиваются мгновенно. Тело ватное, дыхание рваное. Он даже не ударил в ответ — и именно это выбивает почву из-под ног.

— Ненавижу! — голос срывается. — Ты пропал! Я даже не знала, жив ли ты! А теперь ты появляешься, такой весь красивый, и говоришь, что собираешься стать убийцей. А дальше? А если поймают? А если посадят?

— Тебе так лучше будет, если посадят, — отвечает спокойно, словно речь идёт о бытовом пустяке.

— Почему?

— Тогда тебя девственности лишит какой-нибудь хороший парень.

Слова бьют в голову сильнее, чем алкоголь. Внутри будто что-то лопается, и всё, что я годами прятала, срывается с цепи. Все ночи без сна. Вся грязь моих собственных фантазий, от которых я краснела даже перед собой.

Я вдруг понимаю: дико холодно, мы на обочине, я могла бы прямо сейчас всё исправить. Сдать его ментам. Выполнить свой гражданский долг. И освободиться от этого кошмара.

Но язык, предатель, выдыхает совсем другое:

— А я не хочу хорошего. Я тебя хочу. И искала потому что думала…

И это признание, сказанное в полусогнутом состоянии — смесь отчаяния и опьянения, — оказывается страшнее любого его оружия.

Он все ближе. Его пальцы, тёплые и чуть шершавые, скользят по моему подбородку, задерживаются у губ. Один палец медленно, почти лениво, касается их, раздвигая, пока не проникает внутрь. Я замираю, чувствуя, как он слегка надавливает, играя с моим дыханием. Его взгляд — тяжёлый, будто придавливает меня к месту, а в ухо, горячим шёпотом, врываются слова, от которых щёки вспыхивают:

— Влюбилась?

— Влюбилась, — шепчу в ответ, и мой голос дрожит, но уже не от страха, а от чего-то другого, что кипит внутри, разрывая меня между желанием поддаться и страхом потерять контроль.

Он притягивает меня ближе, так близко, что я ощущаю жар его тела, твёрдость, которая врезается в меня через ткань джинсов. Его бедро прижимается к моему, и это движение — медленное, почти мучительное — заставляет сердце биться где-то в горле. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух вязкий, пропитанный его запахом — чем-то терпким, как кожа и дым.

Его рука скользит ниже, сжимает меня крепче, и я чувствую, как он прижимается ещё сильнее, будто хочет, чтобы я запомнила каждую линию его тела.