Книга Ночной абонемент для бандита, страница 25 – Любовь Попова

— Без проблем. Даже бандитам иногда нужно наведываться в святая святых. — он протягивает паспорт.

— Хасанов Рустам Рафаилович, — читаю вслух, забивая в систему. — Имя то настоящее?

— Это да.

— Значит есть и другие?

— Всегда нужно иметь пути отхода. Это кстати в твоей книжке написали.

— Она не моя. Будешь, ещё, что — то брать, — спрашиваю, бросая на него короткий взгляд. Но и этого хватает, чтобы зацепиться, чтобы снова сердце в пятки, чтобы снова заволноваться о том, насколько Рустам красивый, и насколько простая я сама.

— Сейчас я хочу тебя… почитать. Так что заканчивай дела и открывай первую страницу.

Я облизываю губы, чувствуя как от сказанного внутри все сводит и трепещет.

— Теперь надо вернуть книгу на место, — откашливаюсь, чувствуя, как щеки горят. — Ты подожди здесь, я сейчас.

Я хватаю том и почти бегу к стеллажам.

Ряды книг — мои стены, мой лес. Чем дальше, тем легче дышать.

Нахожу нужную полку.

Тянусь на носочки, хочу поставить книгу повыше, будто это закроет меня от него.

Но вдруг пальцы исчезают из-под корешка. Книга уходит из моих рук.

Рука Рустама — мускулистая длинная, сильная, спокойная — легко ставит том на полку. Даже не тянется.

Я забываю, какой он высокий. Слишком высокий. А сейчас слишком близко, так что я чувствую жар его тела.

Я даже не поднимаю головы, но чувствую его взгляд на затылке.

Словно эта библиотека — больше не моя территория. Словно я уже чужая в своём доме.

— И что дальше? — вырывается у меня, и я сама слышу, как дрожит голос. Оборачиваюсь, и в этот миг свет монитора гаснет — он ставит руки по обе стороны, закрывает меня в этом узком коридоре между стеллажами и собой.

Тепло его тела сразу давит. Экран где-то вдали мерцает, словно светлячок, и всё вокруг становится ещё темнее.

— Я тебя слушался, — его голос низкий, тихий, как выстрел в глушителе. — Теперь твоя очередь слушаться.

Его нос скользит по моей щеке, горячее дыхание обжигает губы, скользит ниже к шее.

Задыхаюсь, не знаю, куда деть руки — прижать их к груди, толкнуть его или ухватиться за него, чтобы не упасть.

Мужская ладонь ложится на моё лицо. Пальцы длинные, тяжёлые касаются кожи. Рустам проводит ими от скулы вниз, к подбородку, задерживается на шее, сжимает её. Не до боли, но так, что я понимаю, что принадлежу ему.

И во мне будто что-то ломается.

Темнота внутри отзывается, растягивается, как струна. Нежность и жестокость — Рустам мешает их так, как мешают алкоголь со сладким соком.

Я ловлю себя на том, что не отвожу взгляд. Он держит меня за горло, а я вместо того, чтобы бороться, ищу его глаза в этой полутьме.

Я не знаю, сколько длится этот момент — секунда, минута, вечность.

Его глаза, тёмные, как безлунная ночь, держат меня крепче, чем его рука на моей шее.

В них нет ни тени сомнения, только голод — не тот, что утоляют едой, а тот, что сжигает изнутри, пока не останется пепел.

Я хочу отвести взгляд, хочу вырваться, но что-то во мне, что-то предательское, тянет навстречу. Как будто эта темнота — не угроза, а приглашение.

— Сама разденешься или помочь?

— Сама разденешься или помочь? — шепчет он, и его губы так близко, что я чувствую каждое слово на своей коже.

— Не знаю.

Он улыбается — не той мягкой улыбкой, что я видела раньше, а чем-то острым, почти звериным.