Книга Ночной абонемент для бандита, страница 26 – Любовь Попова

Его другая рука скользит по моей талии, медленно, как будто он пробует меня на вкус, проверяет, сломаюсь ли я под этим касанием. Я не ломаюсь. Но и не двигаюсь.

Всё моё тело — натянутая струна, готовая лопнуть.

Я не мог даже пошевелиться. Ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что подчиняюсь, вместо того чтобы ударить, оттолкнуть, убежать.

Он наклоняется ближе, его губы почти касаются моих, но он останавливается. Это хуже, чем если бы он поцеловал меня. Это игра, и он знает, что я уже в неё втянута.

— Хватит бояться, Оль. Это просто секс.

— Ну пока это просто разговоры, — усмехаюсь, скрывая смущение, трогаю край его кофты, которую так легко задрать.

Его пальцы на моей шее слегка сжимаются, а на лице появляется хитрая ухмылка.

— Можешь смотреть. Я весь твой.

Я сглатываю, тяну кофту выше и выше. Под кофтой твёрдый пресс, кубики словно выточены из камня. Но их пересекает шрам, длинный, тонкий, по которому я веду кончиками пальцев. Кожа на шраме словно тоньше и кажется чувствительнее даже, потому что Рустам резко дёргается, шипит.

Отпускает мою шею. Поднимает руку, стягивает кофту через голову, оказываясь передо мной почти обнажённым.

Я делаю вдох, и он звучит громче, чем должен, в этой мёртвой тишине библиотеки.

Он наклоняется, впиваясь в мои губы. Этот вкус ни с чем не спутать.

И почти теряю ориентир в пространстве, когда чувствую, как его язык касается моего.

Поцелуй — это не просто касание, это словно он выпивает меня, забирает всё, что я пыталась спрятать.

Мои руки, теперь свободные, цепляются за его плечи, пальцы впиваются в его кожу, и я чувствую твёрдость его мышц, тепло его тела, шрам под кончиками пальцев.

Его руки находят край моей кофты, и в одно движение он задирает её, обнажая мой просто хэбэшный лифчик.

Холодный воздух библиотеки обжигает кожу, и я инстинктивно пытаюсь прикрыться, скрещивая руки на груди. Мои щёки горят, сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот разорвёт рёбра. Но Рустам не позволяет мне спрятаться. Его дыхание становится резким, почти шипящим, как у змеи, готовой к броску. Он ловит мои запястья, мягко, но непреклонно отводит их в стороны, и я чувствую себя уязвимой, обнажённой не только телом, но и душой.

Его взгляд скользит по мне, и в нём нет ни капли сомнения — только тот же голод, что я видела раньше, теперь смешанный с чем-то тёмным, почти одержимым.

Он наклоняется, и его губы касаются моей груди, сначала осторожно, почти невесомо, но затем он стягивает мягкие чашечки, впивается в сосок, скользит по ним языком.

— Охренительные сиськи, Оль. Я еще тогда понял.

Я задыхаюсь от резкой волны удовольствия.

Его зубы слегка задевают другой сосок. Ощущения становятся острее, что заставляет моё тело выгнуться навстречу.

Моя грудь вздымается, дыхание рвётся, и я не знаю, хочу ли я оттолкнуть его или притянуть ещё ближе.

Его руки скользят по моей талии, обжигая кожу, и я чувствую, как моё тело предаёт меня, поддаётся этому жару, этой силе, которая тянет нас друг к другу.

Он снова целует меня, тянет нитями душу.

Библиотека, стеллажи, весь мир исчезают, растворяются в полумраке, и остаётся только он — его дыхание, его касания, его шрам, который я всё ещё ощущаю под пальцами, как книгу, которую я никогда не прочитаю до конца.