Книга Ночной абонемент для бандита, страница 45 – Любовь Попова

От него пахнет дорогим парфюмом и чем-то ещё — спокойствием, которое я давно не чувствовала рядом с мужчинами.

Мы начинаем с лёгких тем — Париж, старинные здания, музеи. Потом говорим о книгах, о французской архитектуре, о том, как странно, что города умеют хранить память лучше людей.

Он спорит мягко, с аргументами, с тем типом уверенности, который не подавляет.

В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь. По-настоящему.

Я не думаю о Рустаме. Не чувствую тяжести.

Просто пью кофе и говорю.

О древних дворцах, о судьбах аристократов, о литературе.

Язык болит от споров и разговоров, но это — приятная боль.

Та, которая говорит, что я все — таки человек, а не кукла для утех.

В итоге я действительно расслабляюсь. Смеюсь, спорю, жестикулирую — и остаток разговора мы проводим уже не за столиком, а гуляя по улицам Парижа.

Воздух пахнет карамелью и кофе, над головами лениво кружат голуби. Альберт, — идёт рядом, чуть наклоняясь, чтобы слышать меня. Мы поднимаемся на Эйфелеву башню, спорим, чей вид на город лучше — отсюда или с Монмартра. Заходим в собор Нотр-Дам, где в воздухе витает запах ладана и старого камня.

Я ловлю себя на том, что рядом с ним спокойно.

Ни жара под кожей, ни той тревожной дрожи, которая всегда сопровождала встречи с Рустамом.

С Микрюковым — ровно. Чисто. Без грязных подтекстов.

Он не пытается прижать меня, не смотрит в вырез блузки, не бросает сальных фраз.

Наоборот — говорит со мной так, будто я не девчонка, а равная собеседница.

Иногда даже возникает ощущение, что он выше всего этого — выше мимолётных желаний, страстей, телесных игр.

Хотя, наверное, я просто опять наивна.

Потому что очень скоро мы оказываемся у крыльца его отеля.

— Предлагаю продолжить нашу дискуссию, — говорит он мягко. — В номере. За бокалом вина. Там прекрасный вид на Елисейские поля.

Ветер треплет полы его пальто, фонари отражаются в блестящей мостовой, и на мгновение всё это кажется таким кинематографичным, что сердце делает лишний удар.

Но вместе с ним — комок подступает к горлу.

Может, во мне проблема?

Может, каждый мужчина, глядя на меня, видит лёгкую добычу? Девчонку, которая ищет не любви, а подтверждения, что её вообще можно хотеть?

Жертву, которой нужен её маньяк.

— Спасибо, Альберт Сергеевич, — говорю я тихо. — Но меня сестра уже заждалась.

Вру. Конечно вру.

Аня занята своими делами и вряд ли вспомнит, где я.

Но лучше одной в пустом номере, чем снова чувствовать себя половой тряпкой.

Лучше ночь в тишине, чем утро с чувством мерзости.

И потом… кто сказал, что с ним будет так же ярко, как с Рустамом?

У некоторых людей страсть пахнет дымом и кровью, у других — только вином и одиночеством.

— Ольга, милая, — догоняет меня Альберт, и в его голосе искреннее недоумение. — Я сделал что-то не так? Обидел тебя чем-то? Я не хотел ничего плохого.

Я улыбаюсь.

— Верю, Альберт Сергеевич. И, может, секс с таким мужчиной, как ты, не может быть плохим.

Он поднимает брови, слегка растерянно:

— Тогда я не понимаю. Ведь всё идёт так хорошо. Мы нравимся друг другу.

— Нравимся, конечно, — признаю. — И именно поэтому не хочу опошлять этот день инстинктами. Хочу запомнить тебя таким, как сейчас. Умным, добрым, воспитанным. Позволь мне эту малость.

Он молчит, потом кивает.