Книга Соткана солью, страница 153 – Полина Раевская

И вот думаешь, то ли я еще хуже Вадика, раз от родных мне прилетало ноль понимания. То ли мое окружение оставляет желать лучшего.

— Ты чего загрузилась, дроля? – замечает Богдан мою задумчивость и, оторвавшись от разговора со своими знакомыми, обращает на меня обеспокоенный взор.

Я качаю головой, ибо так с ходу и не объяснишь, да и, если честно, не очень-то хочется.

Просто грустно, наверное, что всю жизнь прожила в холодном мире, лишенном душевности и доброты, и сама отнюдь не являюсь добрым человеком.

— Пойдем, потанцуем? – предлагает Богдан и протягивает руку.

Его, как всегда, абсолютно не напрягает, что мы будем единственные посреди зала, пока остальные, разбившись на компании, что-то тихонько обсуждают. Время близится к утру, и кураж идёт на спад: все самые весёлые и пьяные либо уснули, либо уползли обниматься с унитазом, остальные ведут задушевные беседы или тупо сидят и делают вид, что слушают чужой несвязный бубнеж.

Одни мы с Богдашей посреди зала танцуем под «Она будет любима» Maroon 5, хотя танцем это вряд ли назовёшься. Обнявшись, качаемся из стороны в сторону и безмятежно улыбаемся друг другу, как два дурачка.

Прижавшись всей собой, обнимаю моего мальчика ещё крепче, кладу голову на его крепкое, надежное плечо, вдыхаю уже ставший родным древесно-цитрусовый запах с нотками сигаретного дыма и чувствую себя до невозможности умиротворенной и почти счастливой, если бы не мысль.

Почему так не могло быть раньше? Почему Богдан Красавин не случился со мной тогда, когда я еще была наивной, искренней, открытой и умеющей любить без всяких «если и но»? Почему в свои двадцать в новогоднюю ночь я не танцевала с ним – с мужчиной, которому важна и для которого мое спокойствие и радость – приоритет? Почему вместо этого сидела побитая соседкой с годовалой Олькой в СИЗО и пыталась объяснить, как так вышло, что соседка с мужем уехала в реанимацию, пока Долгов чуть ли не ржал, сидя в обезьяннике, довольный собой?

Я не знаю, зачем вспоминаю весь этот дурдом, но, наверное, в Новый год это нормально – переосмыслять свою жизнь, думать о будущем и о прошлом.

Хотя, что о нем думать? Для Долгова все, будто было шуткой, а я – девочка из интеллигентной семьи сгорала от стыда и ужаса. Стырить для меня зимние ботинки у соседки, пока у них дверь была открыта – дикость.

Да, у нас тогда совсем не было денег, как, впрочем, у всей страны, плюс с моими родителями отношения совершенно не складывались и они, отдав нам квартиру бабушки, умыли руки. Долгов крутился, как мог, и я понимала, что не всегда честно, но воровать ботинки, тем более, у соседки, чтобы она буквально сразу же заметила их на мне и кинулась бить, причем, когда я с ребенком на руках – это форменное издевательство и тупость. Конечно, время было такое – голодное, люди зверели, но настолько… Я была в шоке, когда на площадке завязалась драка. Долгов, будучи боксером, понятное дело, сразу же раздал всем на орехи, да так, что пришлось вызывать скорую и милицию, где я и встречала наш первый, семейный Новый год с фингалом под глазом, зато в зимних ботиночках, про которые, конечно, безбожно врала, утверждая, что они мои, и соседи просто сумасшедшие – набросились спьяну, вот моему мужу и пришлось защищать нас.