Книга Соткана солью, страница 155 – Полина Раевская

Связи нет, не позвонить, выпрыгивать из машины с ребенком – безумие, вдарить водиле по голове, когда он на полной скорости мчит – тоже вариант не лучший. Пришлось импровизировать. Благо, Оля, насмотревшись на отца и во всем ему подражая, имела свой игрушечный пистолетик. Ткнув его в бок водиле, заставила его затормозить на обочине, а после шарахнула со всей дури в висок телефоном. Получилось не слабо, и его вырубило, но надолго ли? Пока бежала по трассе с Олькой на руках, только и думала об этом. Без шапки, без перчаток в двадцатиградусный мороз, с температурящим ребенком и полным отсутствием попуток спасал только адреналин и страх за дочь.

Когда удалось остановить фуру, я едва могла говорить от холода и ужаса, и уже была готова на все, поэтому прокуренное «отсосешь – довезу до больницы», приняла без лишних разговоров. У меня ребенок на руках горел, я сама едва не падала от обморожения, какие уж тут сомнения? Меня даже не поражал цинизм этого дальнобойщика. На моральных уродов к тому моменту я насмотрелась достаточно. Все, что имело значение – мой ребенок, а остальное – сплюнула, утерлась и побежала в больницу, где сама же и слегла с циститом, и жесткой ангиной.

С сорокоградусной температурой не было ни сил, ни, если честно, желания сообщать Долгову, где мы. Эгоистично, мстительно? Знаю. Но пошел он к черту!

За время поисков его знатно тряхануло, поэтому через три дня он чуть ли не на коленях стоял у кровати спящей дочери и на мое едва слышное из-за ангины «я с тобой развожусь», упрямо заявлял «я тебе развод не дам».

— Ой, да прекрати, – морщилась я. Мне даже не было по-женски приятно, просто хотелось его никогда больше не видеть. – Тебе вот я зачем? У тебя же блядей на каждый день недели.

— Бляди это бляди, а ты – моя жена.

Если бы не больное горло, я бы хохотала до слез.

— Рада, что ты вспомнил. А знаешь, что твоя жена, чтобы попасть сюда, отсосала дальнобойщику? – бросаю спокойно, просто, чтобы понимал весь масштаб пиздеца, через который он вынудил меня пройти, но Долгов не взобрался бы на вершину социальной лестницы, если бы не был такой циничной тварюгой.

— Вот поэтому я и не дам тебе развод, – отвечает спокойно. Я недоуменно приподнимаю бровь, а он все так же спокойно поясняет. – Ты – лучшая мать, которую я мог бы желать для своих детей. Родишь мне сына?

От изумления и шока у меня тогда пропал дар речи, и я просто послала его. Но Долгов это Долгов. Если ему что-то взбрело в голову, он добьется. То ли его заело чувство вины, то ли нашлялся вдруг, но он на целых два года заделался примерным семьянином, подбивая меня начать все с чистого листа, обещая, что все теперь будет спокойно, он ведь решил все проблемы. Я, само собой, не верила во что-то связанное с чувствами, у меня их у самой никаких не осталось, просто это было удобно. Не надо ничего делить, менять, скандалить. Впрочем, дело было не только в этом.

Я вдруг подумала, неужели все эти жертвы и ужасы в моей жизни были напрасны? Неужели все так и закончится ничем?

Почему-то тогда я не понимала, что за этим «ничем» могла начаться совершенно другая жизнь, и теперь бы я не глотала слёзы, уткнувшись носом в чёрную футболку Красавина, жалея о попусту растраченных годах и бессмысленности всего, что пришлось пережить.