Книга Соткана солью, страница 166 – Полина Раевская

Увы. Было бы это возможно, Долгов наверняка сам бы не оставил камня на камне, но, к сожалению, все не так просто.

Как уже говорила, одного миллиардного состояния бывает недостаточно, чтобы быть своим в некоторых элитарных кругах. Спорт контролируется так называемыми «старыми деньгами» и попасть в это чванливое сборище даже миллиардерам непросто. Возможно, однажды Долгову удастся, но пока помочь Денису можно было лишь через Богдана, а это была настолько хреновая по всем фронтам идея, что от одной мысли начинался нервоз.

Я не хотела просить, не хотела быть обязанной, не хотела, чтобы мир моего материнства пересекался с миром, где я желанная женщина, у которой есть молодой любовник, не хотела, точнее – не могла ради спокойствия моего сын размывать эти границы, а они непременно размоются, если Богдан начнет принимать участие в жизни Дениса, но и смотреть на поникшего сына тоже было тяжело, ведь это моя вина.

В общем, меня мотало из стороны в сторону. Я не могла ни на что решиться: в одно мгновение готова была все прекратить, в другое – сходила с ума от желания увидеть, прикоснуться.

В интернете, в светской хронике попадались упоминания, что Красавина видели то в ресторане в компании других спортсменов и каких-то моделей, то на вечеринке какого-то рэпера, то в клубе с друзьями. Я смотрела на фото папарацци и просто сгорала от ревности, хоть и понимала, что это его жизнь. Жизнь молодого, успешного парня, к которой я должна либо присоединиться, либо пойти к черту со своим строгим распорядком дня, детьми и проблемами. Но у меня не хватало силы воли ни на то, ни на другое. Меня распирало от мыслей о нем: как он, где, с кем, чем занят, что думает. Я хватала телефон, смотрела на некогда насмешливое «Щеночек», звучащее теперь, как «любимый, единственный, мой» и не писала ни строчки, боясь показаться навязчивой, нуждающейся, закормить собой до рвоты, до тошноты, поэтому, как ненормальная ждала его звонков и сообщений, и даже чуть не согласилась, чтобы он прилетел на одну ночь в Мексику, и мы встретились где-нибудь в отеле, но представив, как вру детям, а сама еду трахаться, стало тошно. Меня вообще от стресса тошнило на постоянной основе все десять дней, я изводила себя мыслями, изводила нерешительностью, изводила ревностью, изводила тревогой, изводила любовью.

Пусть она была не первой, но она была настоящей, жаркой, сильной и как никогда, заранее обреченной на провал. Осознавать это было мучительно и невыносимо. Где уж тут хорошеть и толстеть?

Когда по приезде на меня обрушился еще и шквал проблем в ресторане, я была, если честно, даже рада хоть какой-то возможности отвлечься и не рвануть первым делом к Богдану. Его это, конечно, безумно злило и выводило из себя, но я так до сих пор и не решила, как теперь нам выстраивать отношения, ибо, как раньше уже не получится, а как хочется – нельзя.

От всех этих мыслей вновь к горлу подступает тошнота, хотя, наверное, все дело в пасте, которую передо мной ставит официант. Запах черного трюфеля бьет по рецепторам, и я невольно морщусь.

— Что? Выглядит вроде нормально, – нахмурившись, спрашивает Долгов, окинув взглядом мою тарелку. Я качаю головой и делаю глоток воды. Становится немного полегче, и я нехотя принимаюсь за пасту, чтобы не вызывать еще больше ненужных вопросов.