Книга Соткана солью, страница 44 – Полина Раевская

Разворачиваюсь, чтобы скрыться в кабинете и дать волю своей боли, но Долгов перехватывает меня.

— Лар, я понимаю, это пиздец, – осторожно удерживает он меня за плечи и заглядывает в глаза. Я же смотрю в это чужое лицо, и вдруг понимаю, что по отношению к нему не осталось ничего.

— Не понимаешь, Сережа, – шепчу, едва шевеля дрожащими губами. Слезы быстрыми дорожками бегут по опухшему лицу, но мне уже все равно. – Тебя никогда не наказывали и не меняли на получше, когда ты становился неудобным.

— Он просто подросток-максималист, – пытается Долгов успокоить меня, но это так нелепо.

— Нет, – качаю головой с мертвой усмешкой на губах. – Он просто сын своего отца.

У Долгова меняется лицо, но, как ни странно, он не сдается в своих попытках оказать мне поддержку.

— Ты же знаешь, что это не так. Просто ему нужно время. Он успокоится, и все будет хорошо. Вот увидишь. Принял же Настю…

Я хмыкаю. В этом-то, собственно, и вся соль. Папу и любые его косяки мы принимаем, а стоит только маме неправильно дыхнуть – наказываем. Как хорошая мать я, наверное, должна смириться с этим, но у меня не получается.

Ночь проходит под грифом “безразличие”. Я сижу на полу в холле, прислонившись к стене, смотрю на поле Огоньков и чувствую тотальное опустошение. Только слезы все текут и текут степенными дорожками по щекам.

О чем они? Я уж и сама не знаю. Вина, обида, возмущение – все выгорело сразу. Осталось лишь мутное, колкое и немногое ироничное на дне, когда оглядываешься назад и осознаешь себя тем усатым Родионом – Рудольфом, у которого жизнь как-то так по-дурацки прошла. И вроде бы, как у всех, но совершенно бессмысленно.

Чет все пыжилась-пыжилась, всю себя направо-налево раздарила, а в итоге сижу тут одна-одинешенька и сопли на кулак наматываю. Зато тот же Долгов столько в этой жизни дерьма навертел, столько согрешил, но счастливый вон. Цветет и пахнет.

Не то, чтобы я ему зла желала. Отнюдь. Просто задумываюсь об устройстве этого мира: бумерангах всяких, справедливости, морали, добре…

Может и нет ничего этого? Может, кто похитрее, да предприимчивее специально придумали все эти рамки, чтобы на дурачках, вроде меня, ездить?

Нет, я, конечно, тоже не без греха и червоточин. Было бы смешно с моим бэкграундом корчить вдруг мадам в белом пальто, но для своих детей вывернуться наизнанку, наступить себе на горло и сломать его с хрустом – казалось вполне нормальным делом, даже обязательным. А в итоге что? Папа – молодец, а мама – убери руки.

И нет, я не требую медаль за свое материнство, не бью себя в грудь. Понимаю, что у Дениса переходный возраст, и мнение окружающих, вся эта репутационно-кастовая ерунда крайне важна, понимаю, что наш с Долговым грязный, в высшей степени некрасивый развод и сопутствующие события очень сильно подорвали сыну психику, отсюда и реакция на малейшее колебание в устоявшейся жизни, и уверенности в единственном оплоте спокойствия – маме. Но одно дело вспылить: обвинить не бог весь в чем, игнорировать, сбежать из дома, а другое – прицельно, с особой жестокостью наказать, ударив по-больному и обесценив меня, как мать.

Я ведь знаю, что Денис специально позвонил отцу, специально сказал про этот чертов подарок Насте, который наверняка вместе с подарками для всех остальных выбирала Оля, но сам факт!