Книга Это по любви, страница 74 – Рина Райт

Иногда, когда лежу после нашей близости, ещё горячая и тяжёлая, в голову на секунду заползает мысль, а когда это может закончиться. Когда он насытится мной и я стану ему больше не интересна. Но тут же растворяется от его ладони на моей талии и от того, как он смотрит, когда ловит мой взгляд. У нас много того, что надо проговорить, — я это помню. Но сейчас — только кожа, дыхание и его «моя девочка», в котором больше нежности, чем собственничества. И именно поэтому мне спокойно с Никитой.

В субботу Янковский не спешит уезжать, хотя ему точно нужно. Я знаю. В моем шкафе нет его вещей. Совсем.

После совместного душа, он отправляет меня собираться, а сам идет готовить завтрак. Я обожаю его завтраки. И кофе он варит гораздо вкуснее моего. Он дружит с туркой.

Платье я выбрала ещё вчера. Небесно-голубое, по фигуре, длина — чуть ниже колен, с глубоким разрезом на ноге. Плечи открыты, но зона декольте целомудренно прикрыта. Волосы оставляю распущенными — свободно спадают на плечи. Я заметила, что Янковскому нравится, когда я ношу их именно так.

Мы завтракаем — вроде всё как обычно: аромат свежесваренного кофе, лёгкий скрип ножа по разделочной доске, тёплый хлеб на тарелке. Но я всё равно улавливаю, что сегодня он задумчивее. Взгляд чаще уходит в телефон, ложечка чуть дольше мешает кофе, паузы между фразами становятся на полсекунды длиннее. Возможно, он уже сожалеет, что решил взять меня с собой. Не знаю. Может, я просто себя накручиваю — это тоже со мной бывает. Он ловит мой взгляд, почти незаметно касается тыльной стороны моей ладони — и от этого простого жеста внутри становится на полтона спокойнее.

— Хочешь посмотреть мою квартиру? — спрашивает как бы между делом, будто между глотками кофе это самое естественное.

Я на мгновение замираю, так и не донеся чашку до губ. В животе шевелится тёплое предвкушение. Я хочу увидеть не просто стены и окна — хочу понять его чуть ближе, из каких мелочей сложен его мир.

— Хочу, — киваю.

— Отлично, тогда поехали.

Мы загружаем посуду в посудомойку, обуваемся и вместе выходим.

Оказывается, он живёт всего в нескольких кварталах. Въезд во двор через шлагбаум, стекло охраны, в лобби — тёплый камень, латунные линии, беззвучный ковёр. Тишина дорогого дома: та, где всё приглушенно и ничто не звенит лишним. Лифт идёт плавно, как капсула. Я смотрю на наше отражение в зеркальной стене. Ловлю взгляд Ника. Он обнимает меня за талию и притягивает ближе и лукаво подмигивает в зеркало. Мне нравится как мы смотримся вместе. Улыбаюсь искренне.

Дверь в его открывается магнитно, тихо.

— Босоножки не снимай, — предупреждает Ник, когда я переступаю порог.

— Как скажешь.

Прохожу в центр квартиры и у меня ощущение, что это не квартира, в которой живут, а президентский люкс. Высокие потолки, панорамные окна в пол, вид — город как на ладони. Есть в этом небольшая схожесть с той, что Янковский снимает для меня. Но на этом все. В этой квартире преимущественно камень и дерево в темных оттенках, холодный металл деталей, встроенные системы без ручек, гладкие линии. В гостиной — диван цвета графита, пара кресел, журнальный стол из массива и стекла, на стене — абстрактная графика в чёрно-белой гамме. Ни одной случайной мелочи. На полу — ровный тёплый паркет, пахнет новым деревом и чистотой. На кухне широкий остров из камня, техника без логотипов на виду, всё спрятано и вровень. В спальню взгляд уходит через приоткрытую створку: кровать с высоким кожаным изголовьем, темное бельё, идеальные складки. В гардеробной, наверняка, рубашки будут висеть с одинаковым расстоянием между плечиками — и это почему-то смешит и щекочет одновременно.