Книга Это по любви, страница 72 – Рина Райт

Чувствую, как он тяжелеет у меня на языке, как отзывается слабой вибрацией — то ли от его сдерживаемого стона, то ли от моей горловой ноты, которой я не управляю. Сжимаю основание чуть крепче, добавляю вращение кистью, губами прохожу по головке и задерживаюсь, прижимая язык к самой чувствительной кромке. У меня дрожат пальцы — от напряжения и желания. Внизу живота сладко тянет, бедра непроизвольно сжимаются. Мне кайфово. И ему — тоже. Это чувствуется в каждом его рваном вдохе, в том, как на мгновение каменеют мышцы живота, в коротком, срывающемся мужском стоне.

Я медленно отпускаю, провожу языком по жилке снизу вверх и снова беру глубже, чуть глубже, чем раньше, — столько, сколько могу, оставаясь в контроле. Большие пальцы гладят его бедро, успокаивают, а другой рукой я задаю ему ритм, подхватывая и ускоряя там, где он теряет выдержку. Хочу, чтобы он снова отпустил себя — здесь, у меня во рту, глядя на меня. И он понимает это без слов. Его ладонь в моих волосах дрожит, он отставляет голову назад, и я усиливаю нажим, чувствуя, что Янковский уже на грани.

Его ладонь в моих волосах дрожит сильнее, плечи каменеют, дыхание рвётся — коротко, порывами. Я подстраиваюсь, не отпуская взгляда. Держу основу плотнее, губами и языком работаю на кромке головки, добавляю лёгкое вращение кистью. Он глухо выдыхает моё имя — почти рычание:

— Ни-ка… ещё… да…

Волна накатывает на него резко — чувствую это раньше, чем он успевает предупредить. Пульсация у меня на языке становится отчётливой, горячей. Я не отступаю, наоборот — принимаю, держу ритм ровно, как метроном, и он срывается. Тёплые, солоноватые толчки ложатся на язык, часть стекает по губам, я глотаю, не отводя глаз, и дочищаю его мягкими, медленными движениями — снизу вверх, по жилке, пока дрожь в бёдрах не стихает и дыхание не становится менее рваным.

— Стой… — он всё-таки просит, когда становится слишком чувствительно, и я послушно отпускаю, проводя языком по кромке напоследок.

На губах солоновато, подбородок влажный. Большим пальцем убираю тонкую ниточку, вытираю её тыльной стороной ладони.

Ник перехватывает мою руку, тёплую, слегка дрожащую, поднимает мой подбородок — хочет видеть. В его взгляде ещё ходит волна, зрачки широкие, губы приоткрыты. Он большим пальцем стирает влажную полоску у моего уголка рта, и от этого простого жеста у меня по спине снова пробегают мурашки.

— Иди сюда, — хрипло, тянет меня за затылок к своему лицу.

Его рот накрывает мой жадно, без паузы, и меня накрывает жар. Вкус его, мой, тёплое вино на кончике языка — всё смешивается. Мы почти одновременно оседаем на постель, переплетаемся — руками, ногами, — гладим друг друга, ласкаем пальцами и языками и ни на секунду не размыкаем поцелуй. Оторваться невозможно, соски ноют и сладко трутся о его горячую грудь, от чего через кожу проходит дрожь.

Ник первым прерывает поцелуй — только чтобы опуститься губами на мою шею, найти пульс и прижаться к нему. Я закидываю ногу ему на бедро и, не стесняясь, трусь пульсирующей влажной промежностью о его напряжённое бедро. Ник крепко сжимает мою ногу и начинает подстраиваться под мой ритм. Я хнычу — тихо, сорвано, — как же это хорошо, как быстро растёт волна.

— Кончишь так? — шепчет, усиливая трение, ведя меня ровно туда, где срывается дыхание.