Книга Проданная его светлости, страница 46 – Лиззи Голден

И к шее прикладываю — если не свернула, то точно потянула в ней мышцы.

Полминуты — и она перестает быть такой деревянной.

Сбрасываю бинты, лейкопластыри… кожа чистая, как у младенца. Все-таки мой дар хоть немного, но пригождается.

Пусть это не огонь в руках, но все же…

Шумно принюхиваюсь. Нет, это не еда. Мне кажется, или воздух в замке изменился? Не только в моей комнате — вообще. Будто что-то произошло — что-то значимое, и это витает в воздухе, напоминая об этом.

Интересно как.

Может, у меня еще есть какой-то нераскрытый дар?

Ладно, разберусь с ним потом. У меня есть вопрос поважнее. Фабиан и его болезнь. Еще — Греймы, которые спрятали рецепт и сами спрятались. И неизвестно, где их теперь искать.

А тут, между прочим, решается судьба человека!

И, возможно, не одного.

Все-таки пытаться исцелить герцога обычным способом — плохая идея. Особенно, когда тебе разрешения на это не давали.

Наверное, так всегда работает, когда делаешь что-то против воли человека. Ведь вряд ли Фабиан использовал свою магию.

Почти уверена, что он не хотел, чтобы со мной приключилось что-то подобное.

А теперь, наверное, злится на меня, что я его ослушалась и сама себе навредила.

Стук в окно отвлекает меня от мыслей, пытающихся взорвать мой мозг. Последний спасен благодаря Трюфелю. Как же я рада его видеть!

— Ну что ты, мой дурашка! — смеюсь, глядя на ворона, который чинно вошел, если можно так сказать, в открытое окно и сразу перепрыгнул на рядом стоящий стол. — Как тебе удалось тогда улизнуть? Знаешь, я была рада, что Альм тебя не видел. Не хочу, чтобы о тебе здесь знали, — шепчу и глажу его по головке, а потом и по черной спинке.

Трюфель что-то сильно застенчив сегодня. Не бросается ко мне, чтобы обнять своими мягкими крылышками. Топчется на столе, как неродной. Только хочу спросить, в чем дело, как замечаю что-то странное на его лапке, как будто привязанный небольшой клочок пергамента, свернутый в трубочку…

Письмо. Он принес мне ответное письмо.

Не могу понять, что чувствую, пялясь на письмо, тщательно привязанное за ногу ворона.

Еще несколько дней назад я ждала ответа, как избавление. А теперь… теперь я герцогиня. И у меня больной муж, который хоть и не хочет быть моим мужем взаправду, но он есть. И, признаться, мне не все равно, что с ним будет.

А еще — с его не слишком дружелюбными домочадцами.

Я целительница. И это мой удел. Или — проклятие.

Поэтому не могу искренне порадоваться, что Трюфель добрался-таки до принца и принес ответ. Но все же вымучиваю улыбку и отвязываю пергамент.

Что бы в нем ни было, я попрошу у Самвела отсрочки. Придумаю что-нибудь. Но прямо сейчас я не могу покинуть замок. После всего, что узнала.

Ворон, в свою очередь, таращится на меня, будто никогда не видел. Смотрит так внимательно то одним, то другим черным глазом. Забавный такой. В руки клювом тычется.

— Ах, ты голодный? — догадываюсь я. — Так я сейчас…

Трюфель вдруг разражается таким громким карканьем, что не будь он птицей, это звучало бы, как отборная ругань.

— И не стыдно? — журю его, разворачивая пергамент. — Сказал бы спокойно, что не хочешь. Наверное, где-то по дороге сцапал жирную мышь и теперь от угощения отказываешься — знаю я тебя!

С этими словами утыкаюсь глазами в письмо.