Книга Проданная его светлости, страница 6 – Лиззи Голден

Да и видеть алчные лица родственничков, которые смотрят не мне вслед, а на мешки, как-то не хочется.

Поэтому поддаюсь натяжению «поводка» и вхожу в разломанную карету. В самую ее середку, наступив перед этим на одну из золотых долек-лепестков.

Не успеваю оказаться внутри, как все лепестки разом складываются и становятся на места. И не поймешь даже, где они расходились, стоят как влитые.

А мне ничего не остается, как сесть на сидение, обитое синим бархатом.

Бросаю последний взгляд в небольшое квадратное окошко в надежде, что Самвел как-то узнал о моей беде и уже спешит на помощь, перед тем, как золотая луковая коробка резко взмывает в небо.

На миг у меня забивается дыхание, и я хриплю, как будто меня с головой окунули в реку. Берта так делала и громко хохотала, когда я дергалась и рвалась, борясь за свою никчемную жизнь. Которую оценили всего лишь в три мешка золота.

Герцог Айрон всерьез думает, что этого достаточно? Чтобы полностью мной владеть.

Видимо, да.

При этом не соизволил приехать за мной сам. Не так-то сильно я ему нужна, получается. Или он безоговорочно доверяет своей… своему послу?

Ничего удивительного. Ведь я — вещь. Товар, за который заплатили и заказали доставку. Думаю, Эстелла тоже делает это не за бесплатно.

Мы летим. Я лечу. Впервые так высоко над землей. Осмеливаюсь еще раз выглянуть в выпуклое окошко, но вижу только облака. Красиво.

Дыхание выровнялось. Страх куда-то испарился. Да и был ли он вообще? Так, инстинкты, которые помогают бороться за выживание. Или мешают. Когда как.

Осматриваюсь. Внутри карета не хуже чем снаружи — полностью обитая темно-синим бархатом, на котором в нескольких местах симметрично изображен герб с вороном. И на спинках сидений тоже. Их здесь четыре.

Дорого-богато.

Ничего не имею против воронов, да только Эстелла будто сливается с тканью в своих панталонах. И если бы не ее злющие серые глаза, уставленные на меня, я бы подумала, что она испарилась.

Хорошо, что нас только двое: мое платье занимает аж два сидения сразу, а я сама теряюсь в его многочисленных складках. Так что Эстелла тоже может вообразить, что едет рядом с платьем, а не с живым человеком.

Впрочем, за человека она меня и так не считает.

Интенсивно втягиваю носом воздух, потому что мне кажется… или я слышу запах еды?

Жареной курочки и овощей. Наверное от голода и не то почудится. Нарядить то меня нарядили, а вот покормить забыли…

Впрочем, я не в обиде. Сегодня все целый день на нервах. Тетя и сестры тоже ни крошки в рот не положили, все бегали от окна ко мне, чтобы рюши поправить или выбившийся волосок из прически.

Бедняжки.

Снова шумно принюхиваюсь. Нет, мне не кажется. Кто-то здесь припрятал еду и не хочет делиться!

— А манерам тебя совсем не учили, да? — Эстелла, положив ногу на ногу, покачивает ею и скептически смотрит на меня, приподняв бровь.

— О, — делаю вид, что спохватываюсь. — Кажется, у нас были разные учителя.

— Безусловно, — цедит та.

— Меня учили, что этикет, прежде всего — это уважение к ближнему, — склоняю голову набок. — Думаю, на уроках хороших манер ты не блистала.

— Что? — Та резко выпрямляется и садится.

— Или на них не рассказывали, что вести человека на поводке — это дурной тон? — невинно хлопаю ресницами, и снова в нос ударяет чарующий запах. — Кстати… а что вон в той корзинке?