Книга Цветы эмиграции, страница 43 – Нина Ким

Дома она расплакалась:

— Меня сегодня вызывали к директору. Сказали, что вы занимаетесь нехорошими делами. Вообще в школу ходить не буду.

— Ты сама видишь каждую субботу, что ничего плохого мы не делаем, пьём чай с пряниками и беседуем о жизни, – растерянно ответила мать.

Сосед злорадно поглядывал на них:

— Мало вам одной войны, сколько душ погубили и сейчас тут песни свои на немецком распеваете, войны захотели, получите гранату, фашисты недобитые.

— Глупый ты человек и злой, – ответил ему отец Розы.

Сосед, может быть, и был глупым человеком, но жизнь стала невыносимой. Классная руководительница отсадила Розу на заднюю парту и делала вид, что там пустое место. И дома было не лучше. Жизнь, простая как дважды два: помолился, поел и поспал, душила её. По ночам сон убегал и оставлял ей дикую тоску от несуразных лебедей на ковре, от огромных пуховых подушек, в которых она задыхалась. Ей редко снились светлые сны. Во сне она была окружена темнотой, вырывалась и взлетала вверх, откуда, раскинув руки, стремительно падала вниз и просыпалась в поту от страха, не понимая, где находится сейчас. Сердце ухало будто у перепёлки, попавшейся в силки, расставленные умелым охотником. Роза видела однажды на клеверном поле, как под натянутой сеткой трепыхалась птица: поднималась вверх и падала, била крыльями по зелёной траве с жёлтыми цветками и ничего не понимала. Медленно валилась на одно крыло, а за другое её поднимал человек с ружьём на плече, довольный добычей.

— А если принести Евангелие в класс, заметит кто-нибудь? – подумала однажды Роза, но не смогла это сделать. Одиночество наложило отпечаток на её лицо: большие глаза смотрели спокойно, но без малейших признаков детской беспричинной радости. Она сама не знала, огрубела ли или покрылась коростой её душа в зоне отчуждения. Роза завела дневник, записывала обиды и разные происшествия, случавшиеся с ней.

Хорошо, что из сельской библиотеки её не изгнали. Домой брала сразу по три книги, проглатывала и опять шла за новыми. Кроме книг она научилась читать лица одноклассников по мимике, жестикуляции и выражению глаз. В классе были заядлые хулиганы, обычно они никогда не врали. А хитрецы ловчили. Она даже в дневнике описывала жесты врунов. Благодаря своей наблюдательности сразу подмечала фальшь. На долю секунды насмешка появлялась на одной стороне лица говорившего, потом быстро исчезала, показав, что человек сам не верит тому, о чём говорит. «Для дураков», – записала Роза в дневнике, – смотри, если почесали нос или дёргают себя за уши, дотрагиваются до них – тебя дурят». Удивил её ещё один жест: подруга всегда прикрывала рот, когда врала, как будто не даёт лживым словам выйти наружу. Иногда она пальцами дотрагивалась до шеи, тёрла или царапала себя, отводила глаза в сторону. От обиды Роза долго не могла прийти в себя, потом выговаривала подруге в дневнике:

— Опять обманула меня, тянула воротник своей блузки и потом стала тереть глаза, врунья.

Роза наблюдала и за домашними. Отец никогда не обманывал: уверенный голос, прямая спина, не отводил глаза в сторону. И мама, робкая и неуверенная в себе, с опущенными плечами и взглядом в пол, как будто в чём-то виновата, тоже говорила только правду.

Книги, наблюдение за одноклассниками, одиночество и полная свобода подружились с ней. Роза научилась быть незаметной, её не замечали даже родители. Девочке так было удобнее, иногда ей хотелось витать в облаках и не возвращаться: там, наверное, нет лгунов с презрительными взглядами.