Книга Цветы эмиграции, страница 44 – Нина Ким

Старая толстая книга, замызганная непослушными отцовскими пальцами, лежала в изголовье на тумбочке у родительской кровати. Роза дотронулась до плотного книжного переплёта, присела на краешек железной кровати и стала перелистывать страницы, которые пахли мазутом и пылью, как рабочая одежда отца. Прочитала первые фразы и ничего не поняла.

— Имена, непонятные слова, всё вообще ни о чем, и чего они каждое воскресенье это читают, сказки какие-то, – нахмурила брови девочка. Тихо скрипнула дверь. На пороге стоял отец, бросил взгляд на дочь, взглянул на книгу в её руках и кивнул ободряюще:

— Возьми себе, так не читают Божье слово, поймёшь всё потом.

Много лет спустя, когда отца уже не было в живых, она вспоминала его слова и поступки. Он не принимал необдуманных и категорических решений. Осторожно высказывал своё мнение, боясь кого-то ранить. Откуда в нём была тактичность? Ведь работал трактористом-механизатором и общался с такими же, как он сам. Значит, мудрость он почерпнул из Евангелия?

— Как дела? – спрашивала дома мать, вытирая руки о фартук, засаленный и неприглядный от постоянного прикасания к нему пальцами, вымазанными в жире, в креме, в тесте, в остатках овощей, нашинкованных для бесконечных обедов.

— Нормально, – глухо бормотала дочь, не поднимая головы.

— Ну и хорошо, – кивала в ответ мать, коротко взглянув на дочь, похожую на тень, появившуюся ненадолго в доме.

Сделав уроки, Роза принималась за Евангелие, непонятное ей. Она кружила по страницам, пытаясь расшифровать хоть один узор из длинных и тягучих слов. Кто кого родил? Роза закрывала глаза и начинала повторять по памяти из Родословия, кто кого родил. Выдыхала воздух и продолжала скороговорку. Представляя взгляд прежней подруги, снисходительный и брезгливый. Роза проговаривала про себя: «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду», – ряд имён обрывался на Иуде. На том самом, предавшим своего учителя. Надломил вместе хлеб, а потом предал.

Но как плохо одной. Идиотская табличка «Баптистка» больно шлёпала по лбу, отскакивала и опять била, и снова отскакивала. Никогда Розе не было так больно, как в школе. Одиноко. Немыслимо одиноко: она старалась изо всех сил казаться спокойной, но голову заполняли обиды, цепляли каждый нерв и тянули его за живое, не давая передышки.

Обиды не улетучились и во взрослой жизни: снились и не давали покоя. Роза просыпалась и обхватывала голову руками, стараясь изгнать унизительные картины прошлого. Школьная скамья стала для неё тюрьмой, о которой она не могла никому рассказать. Смотри и молчи, запоминай и молчи – эти слова стали её установками, тюремными решётками в детстве. Начало формыКонец формы

Одноклассники продолжали сторониться её. На переменах она сидела в классе и боялась выходить в коридор, где гурьбой толпились бывшие подруги. Иногда быстро проскальзывала в школьную библиотеку и перебирала книги. Однажды увидела томик Шекспира. «Гамлет», «Макбет», «Король Лир» и «Ромео и Джульетта» вывели Розу из состояния, недалёкого от помешательства. Как странно: любовь и коварство, зло и добро – всё это было уже давно до того времени, когда Роза появилась на свет.

В школе дни были похожи один на другой. Унылые и скучные, потому что подруги продолжали отворачиваться. Дома тоже родители не разговаривали с ней: некогда им было; домашнее хозяйство им казалось важнее детей.