Книга Цветы эмиграции, страница 45 – Нина Ким

С ней Роза вместе выросла. Вместе пошли в первый класс и сидели за одной партой. После школьных занятий она прибегала к ним домой. Дурачились, играли во дворе и прятались от взрослых в сарае. У них даже одежда была одинаковая. Мать Розы сама сшила им школьную форму: коричневые платья, чёрные фартуки и белые воротнички. После того как Розу вызвали к директору школы, подруга пересела за другую парту.

— Ты куда? – удивилась Роза.

— На кудыкину гору, – отрезала та.

Однажды Роза увидела, как она смеялась в кругу других одноклассниц и что-то живо им рассказывала.

Через несколько дней подруга неожиданно вернулась на прежнее место, улыбнулась Розе как в ни в чём не бывало:

— Скоро у тебя день рождения.

— Да, – обрадовалась Роза.

— Угостишь пряниками, давно их не ела.

Когда Роза протянула ей пряники в свой день рождения, подруга позвала её на улицу:

— Угостишь девочек? Неудобно одним есть такую вкуснятину.

— Конечно.

Роза держала в руках угощение. Девочки взяли по несколько штук, и одна из них поднесла к носу пряник, понюхала и закричала истошным голосом:

— Отрава! Не ешьте отраву, они с ядом!

— С ядом! – подхватили остальные и стали бросать пряники в Розу. – Баптистка отравить нас хотела. Мы жалобу на тебя напишем.

Они кричали и топтали пряники ногами, как будто танцевали танец дикарей.

Роза вырвалась из круга и помчалась домой, бросив портфель на пороге, бросилась ничком на кровать и заплакала. Горестно и безысходно. Как выбраться из пряничного круга, она не знала.

Вечером мать зашла к ней в комнату. Роза неподвижно лежала на кровати в школьной форме.

— Дочь, что случилось? Пряники не понравились?

— Очень понравились, – ответила Роза и отвернулась к стене. Утром она спокойно сказала родителям:

— В школу больше не пойду.

— Как? – вскинулась мать. Отец осадил её взглядом и ответил:

— Поступай как знаешь.

И в это время раздался стук в дверь.

— Опять участковый, – вздохнула мать, накинула серую кацавейку и поднялась со скрипучего стула. Участковый приходил к ним каждый день как на дежурство. Вчера вечером, рассевшись на стуле, кричал на отца:

— Слушай, Ган, в последний раз говорю, чтобы прекратил устраивать сборища дома. В тюрьму загремишь, если не перестанешь вести вредительскую агитацию. Напиши список тех, кто приходит к тебе на собрания. Ваша религия – «опиум», яд для трудового народа. Детей пожалей, в тюрьму за собой потащишь их.

Было жутко. Над семьёй сгущались тучи. Происходило что-то непонятное и страшное. Роза превратилась в тень. Молчала и не ела толком. Вчера опять плакала и не выходила из комнаты. А сегодня не пошла в школу, что-то там произошло.

— Здесь проживает семья Якова Гана?

— Да, – удивилась мать, глядя на незнакомого мужчину.

— Можно войти, разговор долгий? – спросил гость, смотря на них светлыми глазами.

— Конечно, – засуетилась хозяйка и отошла в сторону. Он зашёл в дом, присел к столу рядом с хозяином. Отпив глоток горячего чая, отодвинул чашку в сторону и заговорил. Хозяева смотрели на неожиданного гостя и слушали его. Жена нервно дёргала скатерть, расправила её, потом придвинула вазу с пряниками гостю. Муж поглядывал в окно, сложил руки и крепко переплёл пальцы.

— Я возглавляю немецкую общину в Саратовской области. По радио услышал о вашей семье, которую должны наказать за религиозную пропаганду. Это очень серьёзное обвинение, вас могут привлечь к уголовной ответственности. Яков, расскажите, что произошло на самом деле.