Книга Волаглион. Мой господин. Том 2, страница 37 – Софи Баунт

Иларий бренчит на гитаре. Ладонь девушки касается его щеки.

— Есть идея получше. Хочу увидеть, — протягивает Катерина приглушенно, — как твои пальцы играют на другом инструменте. А я бы рассказала тебе, какие приятные ноты знает мой язык…

Повисает тишина.

Ведьма откладывает гитару и садится на Илария сверху. Они целуются. Да так страстно!

Я смущаюсь. Видимо, я очень-очень лишний. Аккуратно протискиваюсь в дверь, шагаю в коридор, и доска под ступней вдруг издает громкий мерзкий звук.

Твою мать!

— Рекс, — одновременно восклицают ребята.

— Случайно забрел, извиняюсь. Ухожу, ухожу, — тараторю я.

Катерина слазит с Илария и осаждает меня:

— Нет-нет, останься.

Я вскидываю правую бровь и с недоумением оглядываюсь.

— Третьим?

Они смеются. Катерина целует Илария в щеку.

— Увидимся позже, — подмигивает она и, покачивая завидными бедрами, удаляется.

Иларий пожимает плечами, вроде как смущенный.

Я подаю голос первый:

— Получилось, значит? Теперь у тебя есть замужняя подружка?

— Попугая сложно считать мужем.

Иларий отмахивается.

— Красивая ведьмочка.

— Но не красивей Сары, да?

Вопрос и интонация вводят меня в ступор.

— Сложно найти девушку красивее нашей огненной змеюки.

Иларий вновь берет гитару и тихо бренчит.

— Я не понимаю.

— В смысле?

— Зачем ты хочешь влюбить ее в себя? — спрашивает парень. — Ты говорил, что ненавидишь ведьму.

Первый раз за все время я замечаю настолько грозное выражение на лице парня. И мне действительно хочется рассказать. Правда! Но вряд ли стоит.

И на что он злится?

Вяло шаркаю пяткой о паркет.

— Говорил, но... она не такая тварь, как я думал. У нее есть минусы, однако и плюсов достаточно. Человек без недостатков — мертвый человек.

— Ты целуешь девушку, которая забрала твое сердце. В буквальном смысле! Вырезала!

— Почему тебя это злит? Ты тоже живешь под одной крышей с Сарой! Напоминаю: она и тебя убила.

— Извини. Не хочу, чтобы она причинила тебе боль. Сара... сделает все, что прикажет Волаглион. Помни.

— Давай не будем об этом. Все мои бабы — сплошная катастрофа. Инга и та изменяла мне.

— Ты ведь ей тоже. Она рассказывала недавно. Не так обидно должно быть, нет?

— Один раз! Случайно!

Иларий смеется.

— В смысле? Ты споткнулся, упал и вошел в другую девушку?

— Ну почти. Мой отец умер полгода назад. В тот день я выдул три ведра виски и не понимал, где нахожусь. Утром вспомнил: когда проснулся в чужой квартире и с миллионом пропущенных звонков. От Инги.

— Оу, и что ты ей сказал?

— Да то и сказал. Вернулся домой и рассказал как есть. Напился, проснулся неизвестно где и неизвестно с кем.

— Смело.

— Глупо. Она и раньше называла меня бабником, а так получила доказательства. Короче, жизнь превратилась в ад. Инга стала устраивать трагедии по любому поводу. Один раз стукнула меня по голове во сне, мне якобы кто-то снился; другой раз заперла в туалете, чтобы проверить телефон; звонила каждый вечер, если я хоть на секундочку задерживался. Да, я виноват. Но это было что-то несоизмеримое с моей виной.

— Сочувствую. И по поводу отца тоже.

Я фыркаю.

— Мой отец — не тот человек, о котором стоит грустить. Все нормально.

— Минорные ноты в твоем голосе кричат об обратном, — улыбается Иларий. — Что между вами было?

Я смотрю на друга и чувствую себя самым одиноким и несчастным человеком в мире, единственным камнем на песчаном пляже, который прибило к берегу. Иларий... Могу ли я вообще называть его другом? Я никому не рассказывал о своих отношениях с отцом. Даже матери. Учитывая, что она бросила меня с ним и уехала за границу — я с ней в принципе не мог говорить.