Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 16 – Резеда Ширкунова

— И где ты черта-то видел?

— Батюшка Пахом как-то картинку из книжки показывал, как они выглядят. Страшные, с рогами, жуть…

— А Семен что?

— Семена одна из баб, которая караулила, чтоб он не сбежал, перехватила, когда он вылезал через окно, и как заорет, что поймала… Да так громко, что я аж от страха подпрыгнул на месте… Тут батя мой вышел во двор и огляделся, видимо, меня потерял, а может, шум разбудил. Надавал мне подзатыльников и отправил спать.

Мальчонка недовольно погладил свой затылок.

Улыбнувшись, я погладила его жесткие, непослушные волосы и, попрощавшись, отправилась к себе домой. Дел навалилось непочатый край. В первую очередь мне следовало пристроить купленный картофель, а потом подумать о том, как мы будем жить дальше с Марфой. Наверняка, староста заберет нас к себе в дом, а я бы хотела остаться здесь, но кто станет слушать одинокую женщину? Так ведь не положено!

Лыва* — ручей; низкое место, подтопляемое водой; лужа на дорогах после дождя.

Почитай*- просторечье, которое имеет следующие значения: почти, пожалуй, вероятно.

Анна

В день приезда, измотанные дорогой, мы обессиленные оказались в объятиях дома. Моя многострадальная пятая точка, казалось, еще долго будет помнить каждый ухаб и кочку, подбрасывавшие меня чуть ли не на метр ввысь. Поэтому сегодня я посвятила себя уборке, находя в этой привычной работе утешение и отраду. Марфа, бывало, дивилась моей спорости и ловкости, но сама больше тяготела к готовке. Так и делили мы обязанности, не вмешиваясь в дела друг друга. Первое время, конечно, она меня наставляла, но с четырнадцати лет я уже вполне справлялась сама.

Бедняками мы себя не считали, все же овцы, дойная коза с дочкой, куры — кое-какое подспорье. Но и до богачей нам было далеко. Маленький огородик, где мы выращивали овощи, да наши работящие руки — вот и все наше богатство. Вечерами мы предавались рукоделию, занимаясь вязанием и ткачеством.

Землю под зерновые от боярина Хитрово нам не выделили, ибо никакими обязательствами не были связаны. Васькин дом достался мне по распоряжению Земского главы после пожара, унесшего моих родных. А дом Марфы, что стоял на другом конце поселка, принадлежал ей по праву — был куплен и подарен еще моим дедом за верную службу.

В поселке был свой «черный угол», куда мы старались лишний раз не заглядывать. Там ютились бедняки и нищие. Стражники то и дело гоняли их, а не принадлежавших барину, частенько забривали в рекруты. Крестьяне же, обремененные большими семьями, никак не могли вырваться из цепких лап нищеты. Особенно после петровских указов.

Крестьяне были собственностью боярина: он мог их продать, обменять, словно скот. Мы же с Марфой считались однодворцами*. С одной стороны, отец Петра Великого, Алексей Михайлович Романов, лишил мою прабабушку всех земель. С другой — видимо, испытывал некое угрызение совести, видя, как потомственные дворяне влачат полукрестьянское существование, пусть и зажиточное. Может, кто подсказал, а может, и совесть проснулась, но после указа Петра Великого от 7 апреля положение ухудшилось для всех: холопы приравнялись к крестьянам и стали крепостными, приписанными к земле. Не знаю, да и гадать не стану, почему внучку боярыни он не обратил в крепостную, а оставил свободной — однодворкой. Эту историю Марфа рассказала мне, когда я немного подросла.