Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 34 – Резеда Ширкунова

Из исторических хроник я знала, что привилегия — это некое подобие патента, существовавшее во времена правления Петра Великого.

— Тебе выплатят отступные. Но об этом пока рано говорить. Меня больше волнует пошлина.

— Дядюшка Феофан, а сколько придется платить, если брать привилегию, скажем, на десять лет?

— Думаю, сто рублей. Ты ведь однодворка, посему и сумма такая. Была бы крестьянкой, откупалась бы рублей тридцать в год.

— Постойте, дядюшка, не понимаю… Так это сто рублей в год получается?

— Да, милая, за десять лет — тысяча. Сумма неподъемная.

— Ох, да это же целое состояние! — ахнула я, пораженная масштабом расходов.

— Где же взять деньжища такие? — спросила расстроенная няня.

— Можно, конечно, продать что-нибудь из моего приданного…

— Даже не думай! Это твое будущее! — отрезал староста. — Сделаем так. Подготовь-ка мне таких полотен штук пять. Я попробую через знакомых купцов их сбыть, чтобы выручить часть суммы на привилегию.

За неделю я приготовила все то, что он просил. Правда пришлось вновь ехать в лекарскую лавку, но это уже староста сделал без меня.

Я занялась пока вязанием. Хотела подготовить приданое для малыша. Пока дядюшка не решит вопрос с деньгами, не стоит тратить напрасно деньги на покупку ткани, мыла и других нужных для этого веществ.

Я не задавала вопросов ему относительно водонепроницаемых тканей, а через неделю он выложил мне на стол двести рублей.

— Откуда! — спросила и восхищенно выдохнула.

— Все пять скупили и попросили ещё сделать… Но вот, что я тебе скажу, доченька. Нельзя без привилегии продавать, за это и наказать могут. Значит, следует ехать в город, а если не получится там, то в Москву…. Не переживай, боярышня, что-нибудь придумаем! — и сказано это было с такой уверенностью, что я поверила Феофану Алексеевичу.

Нанка *— грубая, плотная хлопчатобумажная ткань желтоватого оттенка или серая, шла на одежду бедняков.

Анна

Прежде чем с утренней зарёй отправиться в город, мы с дядюшкой принялись обсуждать, как преподнести наши новшества. Губной староста наверняка заинтересуется, каким образом мы владеем составом, столь надежно защищающим ткань от влаги. Решили прибегнуть к хитрости: Феофан Алексеевич будет валить все на покойную жену, рассказывая небылицы о ее прозорливой бабушке, хранительнице древних тайн, неведомых миру. Дескать, старушка была грамотной, ибо ее семья нанимала учителя для сыновей, а она, была вольной слушательницей, присутствовала на занятиях вместе с ними.

Больше ничего путного и не придумали. Меня же дядюшка о сведениях и не расспрашивал, будто и сам догадывался обо всём. Недаром восемнадцатое столетие именуют эпохой Просвещения — Россия тогда переживала бурный взлет во всех областях жизни. Выдумывать небылицы о сгоревших во время пожара записях не стоило и пытаться. Во-первых, я была совсем мала, а во-вторых, кто бы стал спасать непонятные письмена? Большинство крестьян были неграмотны и нисколько об этом не горевали.

— Вот что, доченька, привилегию придется оформить на меня, — вдруг проговорил дядюшка. — Мала ты еще. Только с двадцати одного года женщинам дозволено их получать.

В голосе его звучали и волнение, и неловкость. Но винить дядюшку было не в чем — таков был порядок. Я лишь улыбнулась и ответила: