Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 35 – Резеда Ширкунова

— Вы с Марфой — моя семья. Кому же еще доверять, кроме вас?

— Значит, по рукам! — подытожил староста.

В Кострому мы выехали спозаранку, и к десяти часам уже стояли перед губной избой. У дверей толпились трое крестьян. Еще по дороге дядюшка предупредил, что сам староста выходец из мелкопоместных дворян и зовут его Захар Матвеевич Красильников. Ждать долго не пришлось, и вскоре нас провели внутрь губной избы.

Кабинет старосты дышал стариной и властью. Тяжелые дубовые панели, покрытые лаком, отражали тусклый свет одинокой лампы, стоявшей на массивном письменном столе.

За столом, в кресле с высокой спинкой, обитой выцветшим бархатом, восседал сам губной староста — мужчина средних лет с суровым взглядом, внушительным животом и аккуратно подстриженной бородкой. Его лицо, изборожденное морщинами, свидетельствовало о годах, проведенных на посту, годах, наполненных ответственностью и принятием сложных решений. На столе, среди хаотичного вороха пергаментных свитков, гусиных перьев и чернильниц, лежал увесистый том Губного устава. Этот закон регулировал практически все аспекты жизни в окрестных деревнях и весях, от налогов и земельных споров до наказаний за разного рода преступления.

Губной староста был не просто чиновником, он был в некотором роде судьей, защитником и блюстителем порядка. Его слово имело вес, а решения нередко определяли судьбы людей. В углу кабинета, возле массивного шкафа, забитого фолиантами, стоял окованный железом сундук. В нем хранилась печать старосты и другие важные документы. На стенах висели портреты предшественников, а на самом почетном месте красовался портрет царя-батюшки.

Запах старого дерева, пергамента и ладана наполнял комнату, создавая ощущение уединенности и таинственности. Увидев земского старосту, мужчина поднялся со стула и приветливо воскликнул:

— Феофан Алексеевич, дружище, ты какими судьбами здесь? — похлопывая его по плечу, спросил хозяин кабинета.

— Дело у меня к вам, барин. Привилегию следует получить, только не знаю где?

— Привилегию, говоришь? И что же ты такое сотворил, что тебе понадобилась привилегия?

— Состав, который не дает одежде мокнуть под дождем….

Недоверчивый взгляд скользнул по лицу Феофана.

— И откуда же ты прознал про этот состав?

— Так ведь жинка моя покойная, царствие ей небесное, многое знала. Бабка ейная* ведьмой была и много чего записывала, а Лукерья мне рассказывала.

— Что же раньше-то не стал просить привилегию? — все же поинтересовался губной староста, хотя было видно, что он не поверил ни единому слову Феофана.

— Да когда было, Захар Матвеевич? Сначала жинка болела, потом траур держал, а позже и вовсе решил, что оно мне и не надобно. А тут новая супружница на сносях, вот и решил малость подзаработать.

— Думаешь, сможешь сделать?

— Так мы образец с собой привезли, барин. Извольте посмотреть!

— Что требуется для этого?

— Лохань с водой, будьте добры, да ковшик.

Ковшик нашелся сразу, а вот лохань пришлось одолжить в соседнем доме. Дядюшка держал кусок ткани, а я поливала ее водой. Вода скатывалась, как с гуся вода, и это не метафора. Захар Матвеевич подошел и погладил то место, куда я только что лила воду. Ткань осталась слегка влажной, но не промокла.

— Ай да Феофан, ай да молодец! Надо же такое придумать! — восхищался губной староста, а я молча наблюдала за представлением. — Да ты, Феофан Алексеевич, даже представить себе не можешь, что на это скажет царь батюшка. Если чутье меня не подводит, то привилегию может забрать государство, а это — большие деньги… Я обязательно похлопочу… Но ты, надеюсь, понимаешь, что тут без взятки дело не провернуть…