Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 46 – Резеда Ширкунова

— Нет у меня никаких записей, все в голове держу.

Завуалировано* — означает «скрытое, замаскированное или затуманенное». Часто используется, чтобы описать что-то, что не явно или неясно выражено, скрыто за каким-то обманчивым или запутанным образом.

Радеем* — форма глагола «радеть», который имеет несколько значений (устар.) В данном значении — заботиться о ком-либо, чём-либо, проявлять усердие, старание по отношению к чему-либо. Например: «радеть о деле».

Анна

Не стану утомлять подробностями возвращения В Кострому. Дорогу развезло так, что приходилось красться ночами, надеясь на слабый морозец, сковывающий расползшуюся грязь. Лишь на третьи сутки добрались до дома, измученные тряской и бессонницей.

Андрей Александрович остался в городе, а мы, перебравшись в нашу видавшую виды телегу, поплелись домой.

Как же сладостен воздух родного дома! Запах свежеиспеченного хлеба кружил голову, смешиваясь с терпким ароматом кислых щей — диковинный, но пленительный дуэт. Память мгновенно переносила в детство, в объятия сытости и покоя. Этот запах, словно якорь, удерживал меня в прошлом, всплывая при малейшем упоминании о ржаной муке или квашеной капусте. Марфа умела создать праздник из будней.

В избе царил мягкий полумрак, тепло сочилось из каждого угла. Солнце, пробиваясь сквозь кружевные занавески, расписывало бревенчатые стены причудливыми тенями. Нянечка колдовала у печи, а Настенька, словно маленькая помощница, крутилась рядом.

— Ох, родимые мои, как раз к обеду поспели! — причитала Марфа, хлопоча вокруг нас. Дядюшка то гладил ее по спине, то украдкой обнимал — соскучился по своей ненаглядной женушке. Мне было тепло и радостно смотреть на них.

После щедрого обеда Марфа, не удержавшись, принялась выспрашивать, где мы жили в Москве и с кем вели разговоры. Дядюшка Феофан, словно на духу, выложил все, упомянув и господина Красильникова, который, как оказалось, был на примете у начальства.

— Батюшки, совсем из головы вылетело! Он же на второй день после вашего отъезда заявился…

— Что ему было нужно? — недовольно пробурчал дядюшка, настороженно прищурившись.

— Сначала тебя спрашивал, Феофанушка, потом об Аннушке поинтересовался, а уж после и про материал, что воду не пропускает, все допытывался, нет ли у меня в запасе.

— Надеюсь, ты ничего ему не дала?

— Ты меня совсем за дуру держишь, Феофанушка?! — обиделась няня. — Я сразу поняла, что дело нечисто. Уверена, он про вас выспрашивал, а сам прекрасно знал, что вы уехали. Я ему возьми и скажи, что все вы с собой в столицу увезли, светлости показывать. Специально так сказала, чтоб отвязался, окаянный…

— Правильно сделала, родная! — похвалил дядюшка.

— Пытался, правда, припугнуть, мол, без привилегии ткани готовите, за это накажу. А я разозлилась и говорю, что заранее, мол, заготовили, надеялись привилегию получить, а теперь все увезли, ничего нет. Тут он стращать начал, стражников, говорит, сейчас напущу, все сундуки перетрясут, не припрятано ли чего. Тут меня уж совсем понесло… Помню, ты рассказывал, что для всякого дела документ нужен, вот я его и попросила…

Я украдкой взглянула на дядюшку. Ему явно не нравился рассказ Марфы. Взгляд его стал пронзительно холодным, губы поджались в тонкую, почти незаметную линию презрения. А нянечка продолжала: