Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 57 – Резеда Ширкунова

— Нет-нет, что вы, Андрей Александрович! Я другого подберу.

— Кстати, об этом я и хотел с вами поговорить. Раз уж вы отказываетесь от этого ребенка и собираетесь взять другого за карточный долг, то мне, пожалуй, самому стоит обратиться к господину Хитрово, чтобы купить у него мальчонку…

Анна вдруг почувствовала, что этот разговор — не просто праздная беседа, что господин Покровин пытается выудить у барона какую-то информацию.

— Не беспокойтесь, господин барон! Я все решу сам!

Анна заметила, как в глазах Захара Матвеевича мелькнул страх. И Покровин тоже это увидел, потому что на его лице расплылась довольная улыбка.

Пока Фрося неотрывно сидела у постели сына, а оба барина обменивались колкостями, Анна вместе с дядей Феофаном поставила стеарин подогреваться. Затем взяла нитки, отмерила, отрезала три штуки, скрутила их и закрепила на крестики. Так она проделала со всеми формами. Осталось только залить их стеарином.

Когда была залита последняя форма, к избе подъехала телега. Все засуетились.

— Феофан Алексеевич поедет с ребенком, а ты останешься здесь! — отрезал барон Покровский, перехватив женщину за руку и пресекая жалкие попытки Фроси хоть что-то возразить.

— Как же так, ваше благородие? Он же сын мой! — пролепетала она, но я поспешно увела её в соседнюю комнату, подальше от господского взгляда и его ледяного тона.

— Молчи, Фрося, — шепнула я, стараясь успокоить её дрожащие плечи. — Не переживай. Егорка останется со мной, как только окрепнет. Разве я дам его в обиду? Барон обещал выкупить, а он человек слова.

Фрося рухнула передо мной на колени, и тихую комнату наполнили её горестные причитания.

— Боярыня… не оставляй дитятко! Никита совсем обезумел, не признаёт его своим, а ребёнок-то не виноват. Остальных детей словно оберегает, а Егорке спуску не даёт, то одним делом измучает, то другим, и так до самой ночи…

— Встань, Фрося, — мягко, но твердо сказала я. — Слышала же, в обиду не дам. И не боярыня я уже давно. Да, не крестьянка, но и за душой у меня ничего не осталось….

Барон Андрей Александрович заглянул в дверной проем, а я, улучив момент, подхватила Фросю и велела сидеть тихо, пока готовлю свечи.

Пока мы говорили, стеарин в формочках остыл и затвердел, и я, вынимая их, решилась на небольшой опыт. Подожгла лучину, а затем и фитиль одной из свечей. Увиденное поразило не только Фросю, но и самого господина Покровина.

— Как ярко горит! — с восхищенным вздохом проговорила Фрося, впервые за долгое время увидев в её глазах хоть искру надежды.

— Я не сомневался в вас, Анна Глебовна! — довольно улыбнулся Андрей Александрович, и в этот момент его лицо стало напоминать довольную мордочку кота, объевшегося сметаны.

Лихорадочная грудная болезнь * — так называли до 19 века воспаление лёгких или иначе пневмонию.

Анна

Фрося сидела рядом, наблюдая за моей работой. Дядюшка ещё не вернулся, а я, покончив с делами, уже собиралась домой, когда Андрей Александрович предложил съездить к дяде Мише.

— Я тут подумал, Анна Глебовна, — начал он, — что старик из лекарской лавки неплохо разбирается в вопросах, связанных с земляным маслом. Мне кажется, вы с ним быстро найдёте общий язык. Предлагаю отправиться в город прямо сейчас.

— Конечно, господин Покровин, но я бы хотела ненадолго заскочить домой, проведать Егорку.