Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 56 – Резеда Ширкунова

Феофан замолчал, опустив голову, тяжело дыша.

— Договаривай, Феофан! — жестко приказал барон.

— Все тело изуродовано, живого места нет, изрезаны, исколоты, синяки черные, ноги-руки переломаны…

Скулы Андрея Алексеевича заходили ходуном, словно жернова. Кулаки сжались так, что костяшки побелели, но ни звука не вырвалось из его стиснутых губ. Только прерывистое дыхание выдавало бурю, клокочущую внутри. Слова Феофана, словно ядовитые змеи, проползли в сознание, отравляя каждый уголок души. Холодный, беспощадный гнев сковал сердце.

— До нас такие сведения не доходили… Хорошо. Показывайте мальчонку.

После слов дядюшки меня словно мешком картошки оглушили. То, что Феофан рассказал, было сокрыто от женских ушей.

Одевшись, мы вышли на улицу и направились к старому дому. Дверь оказалась заперта, но Егорку нашли спящим прямо на земляном полу. Мальчика бил озноб, жар нестерпимо палил. Учитывая, что внутри едва ли набиралось пятнадцать градусов, а от пола тянуло могильным холодом, надежды оставалось мало.

— Егор, Егорушка, что с тобой? — я принялась тормошить его, но он не отвечал.

— Отойдите, прошу вас, Анна Глебовна!

Барон отстранил меня и, бережно подхватив ребенка на руки, перенес на кровать, укрыл одеялом. Его здесь не было, все увезли… Об этих странностях я подумаю позже.

Маленькое тельце горело в огне. Его выкручивало и ломало под толстым одеялом, которое, казалось, лишь усиливало внутренний пожар. Лоб блестел от пота, щеки пылали неестественным, лихорадочным румянцем. Потрескавшиеся губы мальчик машинально облизывал, ища хоть каплю влаги. В бреду он бормотал бессвязные слова, то ли звал мать, то ли пытался удержать ускользающие осколки кошмарных сновидений.

— Я не лекарь, но думаю, что это не просто простуда, а грудная болезнь*. Отсюда лихорадка. Нужен знающий человек.

В этот момент дверь распахнулась, и в избу влетела мать Егорки, Фрося.

— Сыночек! — она кинулась к кровати.

Женщина упала на колени у изголовья и, обхватив пылающее тело сына, завыла от безысходности. Душераздирающее зрелище… Но не успели мы опомниться, как на пороге возник губной староста, а за ним, словно тень, маячил отец мальчишки.

— Ты знала! — зло бросил Никита, окидывая взглядом избу. — Мне пришлось все село обегать, искать этого сорванца. Если б не твое ночное отсутствие, я бы ни за что не догадался, где его искать…

— Что! Здесь! Происходит?! — барон произнес каждое слово отчетливо, словно чеканя их.

— Андрей Александрович! Вы меня помните? Губной староста, мелкий дворянин Красильников Захар Матвеевич. Мы с вами виделись не так давно в доме губернатора в Костроме.

— Припоминаю, Захар Матвеевич. И все же хотелось бы узнать, что вы делаете в этом доме?

— Так за мальчонкой пришел. Теперь он мой. Выиграл в карты у Юрия Богдановича. А вы сами знаете, карточный долг — долг чести!

— Мальчик останется здесь и пока поживет в доме старосты под приглядом. А когда поправится, я заберу его с собой. Ты, — он указал пальцем на Никиту, — сейчас же иди к дому старосты и скажи, что Феофану Алексеевичу требуется телега для перевозки больного.

Никита огляделся, посмотрел на губного старосту и, убедившись, что тот молчит, решился выполнить приказ барона.

— Ну как же так, ваше благородие?

— Неужели вы еще не поняли, что спорить со мной бесполезно? Или все же хотите потягаться?