Книга Сделка, страница 127 – Лисса Джонс

Хочется показать ей, как должно быть на самом деле. Когда у обоих голова кругом от желания. Когда нет ничего, кроме влечения, когда вы оба понимаете друг друга без слов, когда можно одним касанием языка сделать так, что ты будешь умолять…

— Так что за «Чичиковъ»? – Слава богу, Василиса прерывает морок, нарушив затянувшееся молчание и остановив поток бурных фантазий, в которых она лежит прямо на этом столе.

Какого, на хрен, дьявола?! Давно у нас крыша отлетает как скорый поезд?

— Гастробар на углу Малой Морской. – Голос звучит глухо и растерянно. Злюсь на себя, а не на нее. Веду себя шестнадцатилетний сопляк со спермотоксикозом, долбанувшим по мозгам. У меня есть парочка подопечных в берлинской конторе, одна из них молодая охренительная женщина чуть старше меня. И я всегда, всегда умел делить рабочее и личное. Член мозгу не советчик.

Но сейчас ничего не выходит.

Прокашлявшись, бросаю взгляд на стандартный список блюд в меню.

— Может, замечала, особенность питерских ресторанчиков – тесная посадка, как здесь. Даже в середине рабочего дня кто-то может подсесть рядом. А в «Чичикове»… Мы бы сидели вдвоем, при желании. Каждая комната там в оригинальном дизайнерском исполнении. Мне нравится небольшая, оформленная под вагон-купе XIX-го века. И там потрясающая русская кухня. Одна из лучших в городе.

— Тогда почему мы не там?

Потому что там, Василиса, мы бы уже не разговаривали. А нам нужно поговорить. Нам, блин, нужно поговорить о многом!

Быстро заканчиваю с выбором обеда, жму на кнопку вызова официанта и только потом, с трудом снова собравшись с мыслями и выкинув из головы ненужные фантазии, смотрю на свою спутницу.

— Потому что «Чичиковъ» абсолютно не подходит под те цели, для которых я тебя пригласил. Несколько… не та атмосфера.

— Оу. Та-а-ак… Зачем я здесь?

Да я сам еще не определился.

— Расскажи мне о себе.

— Ты же и так уже все знаешь. – Василиса снова закрывается волосами и опускает голову вниз. – Даже дату и место рождения. Закажи мне, пожалуйста, боул с цыпленком и таёжный чай.

— А десерт?

— Не надо.

Подоспевший к концу ее фразы официант оформляет заказ и снова оставляет нас наедине. Она опять садится ровно. Не прячется, а с любопытством ждет от меня объяснений.

— Слушай, я знаю, что это не мое дело, но… Ты не хочешь возвращаться в шато после университета. Я прав?

— Не хочу… – светлые брови изгибаются в забавном домике, и вот уже снова в глазах искрится веселье, – … в шато? Кажется, вы правда очень давно не брали в руки кисти и краски, Виктор Александрович!

А после Василиса устраивается удобнее, подпирая щеки кулачками.

Давай, сократи еще расстояние и, клянусь, Василиса, мы о шато даже не вспомним.

Интересно, понимает ли она сама свои желания?

Они у вас разве не совпадают? Так на кой черт вы еще здесь?

Потому что она мне интересна не только как женщина для разрядки.

Воу, да?! Вот это открытие, Бестужев! Хоть самум себе признался.

— Какой раз ты пытаешься нарисовать этот свой мысленный портрет? Уверена, ты закрылся от людей очень давно. И так давно не «рисовал», что растерял все навыки.

Туше. И ответить нечего.

Неужели, опять? Снова ошибка?

Я никогда еще не ошибался в людях так часто.

А может просто она права? Ты же сам себя перекроил, переделал. Сам себе запретил думать о других людях и их поступках.