Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 75 – Екатерина Мордвинцева

Как-то вечером, сидя в гостиной, я неожиданно для себя спросила:

— А что было самым трудным? В те дни, когда я уехала.

Он не ответил сразу. Отложил книгу, в которой читал, и посмотрел на огонь в камине.

— Не тогда, когда я нашел тебя в больнице. И даже не когда увидел тебя с тем парнем, — начал он медленно, подбирая слова. — Самым трудным было утро после нашей ссоры. Когда я трезвый, с похмелья и с разбитым сердцем, пришел в офис. И увидел там Эльвиру.

Я замерла, не дыша. Мы никогда не касались этой темы напрямую.

— Она была там, в моем кабинете, — он говорил ровно, без оправданий. — И смотрела на меня с таким… торжеством. Как будто знала, что я сломлен и уязвим. И в тот момент я понял, что совершаю самую большую ошибку в жизни. Но не мог остановиться. Мне нужно было чем-то, кем-то заткнуть ту дыру, что ты во мне оставила. Это было похоже на самолечение ядом. Ты ушла — и весь мой мир, все мои принципы рухнули в один миг.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была не вина, а горькое понимание собственной слабости.

— Я не ищу оправданий, Маша. Просто хочу, чтобы ты знала. Это не было наслаждением. Это было саморазрушением. Потому что я думал, что потерял тебя навсегда. И мне стало все равно.

Я слушала его, и старая боль в груди не вспыхнула с новой силой. Наоборот, она будто бы растворилась, уступив место странному спокойствию. Он не снимал с себя ответственности. Он просто объяснял механизм собственного падения. И в этом объяснении не было ни капли самолюбования. Была лишь горечь и сожаление.

— Я не хочу, чтобы тебе было все равно, — тихо сказала я. — Никогда.

— Со мной этого больше не случится, — он покачал головой. — Потому что теперь я знаю — даже если ты уйдешь в следующий раз, я буду бороться за тебя до конца. А не топить себя в отчаянии. Я научился… сражаться. Правильно.

Он не просил прощения. Он просто констатировал факт. И этот факт значил для меня больше, чем тысяча извинений. Потому что означал, что он прошел свою часть пути. Извлек урок. Вырос.

— Спасибо, — сказала я. — За честность.

— Всегда, — он улыбнулся грустной улыбкой. — Это тоже часть моего нового кодекса.

В ту ночь я впервые за долгие месяцы уснула, не чувствуя тяжести на сердце. Как будто он своими словами снял с меня последний камень. Я не простила его еще до конца. Но я поняла его. И в какой-то момент поняла, что для начала этого достаточно.

* * *

Марк

Ее вопрос и мой ответ стали еще одной дверью, распахнутой между нами. На следующее утро, когда я проснулся, я нашел ее стоящей на пороге моей комнаты. Она была в своем длинном ночном платье, живот вырисовывался округлым силуэтом на фоне света из коридора.

— Я не могу уснуть, — сказала она просто. — Малыш пинается слишком активно.

— Хочешь, посидим вместе? — предложил я, приподнимаясь на локте.

Она кивнула и, подойдя, села на край моей кровати. Не ложилась, просто сидела, положив руку на живот.

— Он сегодня какой-то беспокойный.

— Может, ему снятся гонки, как ты предполагала? — я попытался пошутить.

Она улыбнулась, но тут же нахмурилась, чувствуя новый толчок.

— Ой… Нет, это что-то серьезное.

Я сел рядом, осторожно положил руку ей на живот. Под моей ладонью бушевала настоящая буря. Наш маленький Лев или София вели себя так, будто решили устроить бой без правил.