Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 78 – Екатерина Мордвинцева

Это было ново. Она не снимала с меня ответственность, но признавала и свою часть. Взрослый, зрелый разговор, на который мы оказались способны только сейчас, пройдя через ад взаимных обид.

— Давай договоримся, — предложил я, сжимая ее пальцы. — Говорить. Всегда. Даже если это кажется глупостью или мелочью.

— Договорились, — она кивнула. — Начинаю. Мне… мне нравится, когда ты готовишь завтраки. И когда читаешь вслух. И даже когда ты пытаешься делать этот дурацкий массаж.

Я рассмеялся.

— А мне нравится, когда ты рисует свои эскизы с таким сосредоточенным видом. И когда ворчишь на погоду. И когда просишь уступить тебе место на диване, хотя он огромный.

Мы улыбались друг другу через стол, и в этих простых признаниях было больше близости, чем в тысяче страстных признаний. Мы заново узнавали друг друга, находя красоту в тех мелочах, что раньше казались обыденностью.

Перед сном она не ушла в свою комнату. Она остановилась в дверях нашей — теперь уже снова нашей — спальни.

— Я, наверное, сегодня останусь здесь, — сказала она, не глядя на меня. — Если ты не против.

Сердце мое сделало сальто.

— Я только за.

Она легла на свою сторону кровати, повернувшись ко мне спиной. Я не стал прикасаться к ней, давая ей пространство. Но когда я уже начал засыпать, почувствовал, как она осторожно переворачивается и прижимается к моей спине, положив руку мне на бок.

— Просто так холодно, — прошептала она в оправдание.

— Понимаю, — улыбнулся я в темноте. — Морозно.

И заснул с ощущением ее тепла за спиной, зная, что самый долгий и холодный зимний вечер в моей жизни наконец-то закончился.

* * *

Маша

Просыпаться в одной постели с Марком снова стало нормой. Сначала это было странно — чувствовать его тепло, слышать его ровное дыхание. Но очень скоро странность сменилась чувством глубокого, пронзительного права. Так и должно быть. Так и было задумано.

Мы не торопили события. Наша близость возрождалась постепенно, как первый весенний цветок — медленно, осторожно, наслаждаясь каждым моментом. Сначала это были просто объятия во сне. Потом — утренние поцелуи в макушку. Потом — его рука, лежащая на моем животе, когда мы читали вечером.

Как-то раз, когда мы смотрели фильм, малыш начал так активно пинаться, что это стало заметно даже через одежду. Марк положил руку мне на живот и замер, наблюдая за «бурей».

— Кажется, у нас растет будущий футболист, — улыбнулся он.

— Или балерина, — парировала я. — С такими-то кульбитами.

Он наклонился и поцеловал мой живот.

— Эй, ты там, успокойся. Дай маме отдохнуть.

И — о чудо! — малыш и вправду затих, словно прислушиваясь к его голосу. Мы переглянулись в изумлении.

— Он тебя слушается! — рассмеялась я.

— Еще бы, — Марк попытался сделать гордый вид. — Чувствует, кто в доме главный.

— О, да? — я подняла бровь. — Это мы еще посмотрим.

Он рассмеялся и обнял меня. Это был один из тех простых, совершенных моментов, которые складываются в мозаику счастья. Ничего грандиозного. Просто смех, объятия и общее чудо жизни, растущей внутри меня.

В тот вечер, когда мы легли спать, он не отпустил меня, просто обняв. Он повернул мое лицо к себе и посмотрел в глаза. В его взгляде не было страсти в ее привычном, огненном смысле. Была какая-то новая, глубокая нежность, смешанная с благодарностью и трепетом.