Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 121 – Саяна Горская

А Элла смотрит на меня, как на бога. И я с предельной ясностью понимаю, что передо мной не женщина, которая любит. Передо мной человек, который превратил свою пустоту в культ и много лет скармливал ему всех вокруг.

Она безумна сейчас. Неадекватна.

И единственный способ спасти ситуацию — дать ей то, чего она требует. Потому что если Вера сейчас рванёт к Анюте, Элла отпрянет и шагнёт назад.

А я не успею.

Аня судорожно втягивает воздух. Лицо бледнеет на глазах. Вера закрывает рот ладонью, чтобы не закричать.

Элла тоже понимает, что происходит. Но вместо того, чтобы отпустить девочку, она только сильнее прижимает её к себе.

— Нет, — бормочет быстро, лихорадочно, и встряхивает Аню как тряпичную куклу. — Нет, не начинай. Только не сейчас. Анечка, не смей. Не смей, я сказала...

Силой я дочь не отниму. Есть только один способ достучаться до Эллы.

Мне от этой лишь этой мысли хочется блевать.

Делаю шаг вперёд. Медленный и очень осторожный, будто под ногами не пол, а тонкий лёд. Вытягиваю руки вперёд открытыми ладонями — я безоружен и безопасен.

— Элла, посмотри на меня.

— Я смотрю, — шепчет.

— Ты хочешь знать, что я чувствую?

Элла моргает. Слёзы стоят у неё в глазах крупными, тяжёлыми каплями.

— Да.

Каждое следующее слово даётся мне сложнее предыдущего.

— Я люблю тебя, Элла.

На секунду весь этот стеклянный мир замирает и схлопывается.

Вера за моей спиной будто перестаёт дышать.

Элла тоже, но потом её губы медленно, ломано кривятся.

— Ты лжёшь... — почти с мольбой. Будто она сама молит меня не лгать, потому что ещё одной такой трещины внутри уже не переживёт.

— Нет.

— Лжёшь. Ты никогда... Ты не мог... Ты же смотрел на меня так, будто я грязь. Будто я болезнь. Будто тебе противно одним воздухом со мной дышать.

Делаю ещё шаг.

— Я смотрел на тебя так, потому что боялся. Боялся того, что ты со мной делаешь.

Элла судорожно втягивает воздух. Пальцы её, вцепившиеся в Анюту, чуть слабеют, но тут же снова сжимаются.

Мало.

Этого мало.

— Не надо, — шепчет она, качая головой. — Не делай так. Я не хочу подачек, Андрей. Не хочу милости. Не хочу, чтобы ты врал мне из жалости.

Аня на её руках всхлипывает.

Времени почти нет, а Элле всё ещё нужен не ребёнок. Нужна исповедь. Нужна полная моя капитуляция.

— Я не вру, слышишь? Не вру. Я пытался назвать это чем угодно, только не любовью. Ошибкой. Навязанным браком. Проклятием. Болезнью. Всем подряд, лишь бы не признавать очевидное. Но ты всё равно всегда была во мне, Элла. Даже когда я отталкивал тебя. Даже когда ненавидел. Даже когда хотел сбежать как можно дальше. Я всё равно от тебя не освободился.

Элла плачет беззвучно, без всхлипов и рыданий. Слёзы текут по её лицу, и она улыбается, как ребёнок, которому наконец дали обещанную игрушку.

— Скажи ещё, — просит хрипло. — Скажи мне это ещё раз.

— Я люблю тебя, — повторяю, и каждое слово оседает во рту горечью. — И я устал с этим бороться.

Элла зажмуривается, словно принимает удар. Словно ждала этих слов долгие годы и теперь не знает, как выдержать их вес.

Но всё равно не отпускает Аню.

— Тогда почему... Почему ты всегда выбирал не меня? Почему позволил ей встать между нами?

— Потому что я трус, — не даю себе времени подумать. — Потому что рядом с тобой всегда было слишком много боли, слишком много прошлого, слишком много твоего отца, грязи, злости, и я всё время выбирал не смотреть в ту сторону. Делал вид, что если не называть это любовью, то её как будто и нет. Но она никуда не делась.