Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 124 – Саяна Горская

Андрей, кажется, видит то же самое, потому что глаза его то и дело расширяются от ужаса или шока, а пальцы крепче сжимаются на несчастном планшете.

В какой-то момент он поднимается, выходит и возвращается с мятным чаем и пледом. Укутывает меня, будто я ребёнок, не способный позаботиться о себе.

Держу чашку обеими руками и долго не решаюсь сделать глоток. Даже удивительно, что мне больше не нужно никуда бежать. Я заслужила страшное право на передышку.

Андрей тоже, кажется, вымотан до предела, хотя по нему это не так заметно, как по мне.

Он откладывает планшет, смотрит на меня долго и очень внимательно.

Не так, как смотрел раньше, когда между нами всё ещё стояли недоверие, напряжение, взаимные страхи и недосказанность. Сейчас в его взгляде нет ничего от мужчины, оценивающего женщину. Только усталый, тяжёлый, почти беспощадный вопрос: почему ты несла всё это в себе одна?

Я знаю ответ.

Потому что боялась и не умела иначе. Я привыкла выживать в одиночку и не верить, что кто-то захочет взять часть моих проблем на себя. Но вслух ничего этого не говорю, только сильнее кутаюсь в плед и опускаю взгляд в чай, над которым поднимается тонкая полоска пара.

— Андрей, можно теперь я задам тебе вопрос?

Он склоняет голову к плечу. Рассматривает меня своими тёмными, гипнотизирующими глазами, а которых я привычно растворяюсь.

— Можно.

— Элла сказала, ты был помешан на идее завести ребёнка. Это так?

— Да, я… Не то, чтобы помешан, но детей я всегда хотел. И наивно полагал, что Эллу появление ребёнка изменит в лучшую сторону.

— Но если ей было не дано забеременеть… Может быть, если бы ты не пичкал её гормонами, она бы не сошла с ума так радикально?

Закусив губу, Андрей отворачивается к окну. Что-то варит в своей голове и медлит с ответом, а я напряжённо жду.

— Идём-ка, — он резко поднимается с дивана. Глаза полыхают, а свет от огня в камине освещает его лицо, делая скулы резче. — Давай.

Не дожидаясь моего ответа, он берёт меня за локоть. Тянет за собой из гостиной, а затем и из дома. На короткое мгновение мне даже становится страшно от его резких, рваных движений.

Всем телом ощущаю нервозность, идущую от него.

— Андрей, куда мы? — Всё тело пробивает крупная дрожь, а ватные ноги не желают шевелиться.

— Боишься? Меня боишься? — Как-то зло и невесело усмехается. — Я тебя не обижу, Вера. Неужели ты этого ещё не поняла?

Но моя вера в это тает, когда мы поворачиваем и выходим на тропинку, ведущую к зимнему саду. Внутренности вращаются как в стиральной машине. Я пятками вкапываюсь в землю, пытаясь избавиться от стальной хватки на локте, но ничего не выходит.

— Андрей, я не хочу туда, — тяну жалобно. — Давай вернёмся в дом!

— Сейчас подходящий момент. Раз уж мы оба сегодня обнажаем душу до костей, я не имею права утаивать от тебя это. Я должен тебе рассказать. А ты должна смотреть.

Он резко распахивает стеклянную дверь, впихивает упирающуюся меня вперёд и запирается. Очередная волна дрожи прокатывается по телу. Андрей, заметив это, скидывает пиджак со своих плеч и накидывает на мои. Нетвёрдой походкой шагает вперёд, уверенный видимо в том, что я следую за ним.

И я следую.

— Вот здесь, — он вдруг останавливается.

Обнимаю себя обеими руками и оглядываюсь по сторонам. Совершенно ничего примечательного не вижу, кроме стерильной белизны розовых бутонов, освещённых холодным светом ламп.