Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 15 – Саяна Горская

— Андрей Юрьевич, девочкам после серьёзного стресса всегда необходимо немного сладенького. А потом мы обязательно поедим полезный существенный суп. Сразу после того, как поднимем сахар и настроение. Правда, Анюта?

Она улыбается уже куда шире и энергично кивает.

— Папочка, можно? — Складывает лодочкой ладошки на груди.

«Папочка» буквально тает, как забытая на солнце шоколадка. Взгляд его смягчается, из него пропадает всякая жесткость, власть и контроль. Он пластилиновый под натиском этой пятилетней очаровашки, вьющей верёвки из сурового мужика. Сейчас он просто отец, готовый разрешить ей что угодно, лишь бы сделать её счастливой и заставить эту светлую улыбку не сходить с бледного личика.

— Конечно можно, принцесса, — выдыхает. — Если это тебя порадует.

Осторожно беру Анюту на руки. Она без сопротивления льнёт ко мне, прижимается щекой к плечу, будто делала это сотни раз.

Это так естественно и правильно.

Мои руки словно были созданы для того, чтобы вот так обнимать эту крошку, пахнущую солнечным светом. У меня было много детей, и ко всем я так или иначе привязывалась, всех любила. Но с Анютой… Это что-то волшебное, необъяснимое, тянущееся тонкой, но крепкой нитью из самого ядра моей израненной души.

Может быть это потому, что она девочка?

— Вера, — окликает Андрей Юрьевич, когда мы оказываемся у двери. — Зайдите ко мне, как будет время. Обсудим условия.

Киваю.

Спускаемся с Анютой вниз по лестнице. Татьяна Павловна хлопочет на кухне, но откладывает в сторону все дела, когда мы появляемся.

— Анечка, как ты, деточка?

— Хорошо. Можно нам шоколад?

— Шоколад? — Скептически морщится. — Суп почти готов, скоро будем обедать. Аппетит перебьёшь.

— Девочкам после стресса нужно сладенькое, — копирует Анюта мой тон и болтает ножками в воздухе, вынуждая поставить её на пол.

— Да, мы пришли залечивать раны душевные, — виновато кусаю губы.

Татьяна Павловна тепло улыбается, хлопает себя по белоснежному переднику.

— Давай, Анечка, прыгай за стол. Сейчас всё сделаю.

Из одного из многочисленных ящиков кухонного гарнитура она достаёт толстый альбом и глубокую коробку, доверху набитую карандашами, фломастерами и восковыми мелками. Анюта принимается рисовать, а я стараюсь просто не мешаться под ногами.

— Я очень перепугалась, — шепчет Татьяна Павловна, на водяной бане растапливая крупные капли бельгийского шоколада. Густой сладкий аромат бьёт в ноздри. — Каждый раз как в первый раз.

— Как это случилось?

— Сразу после вашего отъезда, Вера, — деревянная лопатка мерно постукивает по стенкам глубокой стеклянной миски, размешивая шоколад. — Анюта как прилипла к этому окну. Затихла. Смотрела, смотрела, а потом… Ох, и вспоминать не хочу.

— Плакала?

— Плакала, — хмыкает экономка. — Не то слово! Будьте добры, подайте молоко.

Лезу в холодильник, достаю и передаю Татьяне Павловне. Она тонкой струйкой вливает молоко в миску, тщательно вымешивает, превращая насыщенно-коричневую густую массу в шелковистую гладь цвета тёплого каштана. Шоколад светлеет, становится гладким, блестящим, будто полированным. От миски поднимается сладкий обволакивающий пар. В нём слышится сразу всё: тёплое молоко, горчинка какао, что-то праздничное и детское, как воспоминание о зиме и рождественском утре.

Запах медленно расползается по кухне, забирается под самую кожу.