Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 58 – Саяна Горская

Но вовсе не вниз я смотрю.

Я смотрю вдаль, туда, где город заканчивается, растворяется в темнеющей лесополосе. За ней, почти на границе видимости, едва различимым огоньком мерцает свет. И хоть это не так, но мне кажется, что это оно — старое поместье Градских.

Оно как маяк. Как ориентир. Как точка притяжения.

Какая же ты феноменальная дура, Вера…

Но меня нестерпимо влечёт туда, к мужчине с глазами, которые затягивают в себя как черные дыры. И к девочке, чей тонкий голосок заставляет все внутри переворачиваться.

Дверь тихо открывается. На плечи мне ложится старая мамина куртка.

— Простудишься.

Запахиваюсь, прячу подбородок поглубже.

Мы стоим рядом и смотрим на огни.

— Мам, тебе точно хорошо с Тамарой?

Мама медлит.

— С ней легко, — отвечает после долгой паузы. — Она ничего от меня не ждёт. Не требует быть сильной. Не требует быть стойкой. Мы словно старые подруги, которые не виделись сто лет, а теперь пытаются наверстать упущенное, понимаешь? Чувствую, что столько тем мы еще не обсудили, и мне хочется оттянуть момент, когда...

Она замолкает, но я всё равно слышу то, что осталось не произнесённым вслух.

И это больно. Больно. Больно!

— Мам, я добуду деньги. Операция состоится. Я в лепёшку разобьюсь, но…

— Верунь, ты уже в лепёшку разбиваешься, чтобы меня на ноги поставить. А о себе ты когда думать начнёшь?

— Это сейчас не важно.

— А когда важно? Жизнь проходит. И она, увы, проходит мимо тебя. — Мама поджимает губы, отводит взгляд, но почти сразу возвращает его к моему лицу. — Мне жаль, что я не смогла дать тебе того, что ты заслуживаешь. Ты всегда была очень доброй девочкой. Слишком доброй. Если бы жизнь оказалась чуточку справедливей…

— Например, если бы я росла в полной семье?

— Вер…

— Мам, почему ты никогда не говоришь о моём отце?

Она напрягается всем телом. И без того узкие плечи сильнее сжимаются, подбородок чуть вздёргивается как у человека, готового принять удар. Пальцы, до этого спокойно лежавшие на перилах, судорожно сминают край пальто, костяшки белеют.

— Он был… Он был ужасным человеком, Вера.

— Но ведь я…

— Я вычеркнула его из нашей с тобой жизни и ни секунды не жалею, что он не знает о твоём существовании, — чуть кипятится мама, что делает крайне редко, но тут же берёт себя в руки.

Однако теперь из равновесия выбивает уже меня. Заторможенно моргаю.

— Не знает? Но ты говорила, он нас бросил. Нас. Не тебя. А он не знает?

Мама резко отворачивается к городу.

— Не знает. И всё.

— Почему?

— Потому что так было правильно. Я слишком многим пожертвовала, чтобы сохранить тебя в тайне.

— Но…

Мама мягко укладывает ладонь на мою руку. Сжимает свои тёплые пальцы.

— Вера. Разговор окончен. Пойду прилягу, голова что-то разболелась.

Оставляет меня на балконе одну, совершенно обескураженную внезапной новостью об отце…

— Ура! Вернулась! — Анюта едва не сносит меня с ног, как только я переступаю порог поместья.

На стене над комодом висит криво прилепленный скотчем плакат с надписью «С возвращением, Вера!». Все буквы разного цвета и явно обведены детской нетвёрдой ручкой поверх тонкой карандашной надписи.

— Привет, мой маленький котёнок, я так по тебе скучала! — С готовностью прижимаю Анюту к себе.

Ни капли не лгу.

Все выходные я думала о ней. Тосковала и почти лезла на стены от чувства, что где-то там, на другом конце города, ходит по дому маленький человек, для которого я вдруг стала своей, а я не могу почитать ей сказку на ночь или заплести утром косу. Жила с ощущением, что из меня извлекли важную деталь, без которой я не могу больше нормально функционировать.