Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 57 – Саяна Горская

Через десять минут мы уже сидим за столом. Лида распаковывает принесённые презенты.

— Это для вас, — передаёт маме. — Тут витамины хорошие, мне один клиент подогнал. Он их возит из Германии. И вот, чай успокаивающий, не магазинский, а нормальный, человеческий. Вере не давайте, ей нужно немножко нервничать, чтобы не расслаблялась.

— У нас Вера и так не расслабляется, — вздыхает мама. — Всё время бежит куда-то, несётся.

— Что поделать? Жизнь такая. Зато теперь в хорошей семье работает. — Переводит взгляд на меня, прищуривается. — Как там Градский, Верусь?

— Нормально, — выдавливаю после паузы.

— Ох, — мечтательно вздыхает мама, — видный мужчина. Эффектный. Заходил он тут однажды, так у нас весь подъезд гудел ещё три дня.

Щёки вспыхивают. Лида ухмыляется.

— Марина Анатольевна, вы не представляете, сколько девочек у меня в агентстве готовы душу продать за этого видного мужчину. Сейчас вообще, честно признаться, страшно молодых отправлять в дома, где хозяин красивый и при деньгах.

У меня в животе всё сворачивается в ледяной клубок, который медленно выдавливает внутренности.

— Лида… — Предостерегающе тяну.

— Что? Я правду говорю. Некоторые шутят, мол, если работодатель свободен и не старше пятидесяти, я только за. Они думают, я не догоняю, что это не шутка.

Тамара усмехается.

— Такова нынче молодёжь.

— Не вся, — мама мягко качает головой. — Не надо всех под одну гребёнку.

— Поэтому-то, Марина Анатольевна, именно Веру я и отправила туда. Я за неё спокойна. Знаю, что она не будет вешаться мужику на шею при первом удобном случае. И в постель не полезет, даже если он сам предложит. Это в наше время, знаете ли, редкость.

Чай во рту превращается в кипяток. Хочется выплюнуть, но я судорожно сглатываю, обжигая глотку.

Не полезет…

Не будет…

Пристыжённо опускаю взгляд в кружку, чтобы никто не заметил моего обескураженного лица и пылающих от стыда щёк.

— Да брось. Говоришь так, будто у всех только одно в голове.

— У некоторых. Я же вижу. Особенно когда речь о таких, как этот вот Андрей Юрьевич. В таких домах всегда тонка грань между понятием «няня» и «удобная женщина в шаговой доступности». Но с Верой у него этот номер не пройдёт, — уверенно добавляет Лида. — Она не такая.

Мама как-то по-особенному гордо улыбается.

— Она у меня всегда такой была. Принципиальной.

Если бы можно было провалиться под стол, я бы сейчас именно это и сделала. Воздуха в тесной кухоньке становится всё меньше. Слова Лиды, сказанные искренне, без тени иронии, звучат как приговор. Она правда верит в меня. Верит, что я не нарушу ни её правил, ни своих принципов.

Чёрт…

Я уже нарушила тот негласный договор, на который она только что ссылалась. Уже позволила себе зайти дальше, чем должна была. И если правда всплывёт, пострадает не только моё сердце и моя репутация.

Пострадает Лида. Это ударит по её агентству. По её имени. По её доверию ко мне и, конечно, по нашей дружбе.

— Душно что-то, — бормочу, откладывая столовые приборы на край блюда. — Я выйду на балкон, немного подышу.

Почти бегом срываюсь из-за стола, путаюсь в шторах и тюле, не с первого раза устанавливаю балконную ручку в правильное положение, чтобы открыть. Наконец, прорываюсь на волю и глубоко вбираю холодный воздух в лёгкие. Ветер обжигает кожу. Город подо мной живёт своей шумной, беспокойной жизнью — огни, машины, редкие крики детворы во дворе.