Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 83 – Саяна Горская

— Значит, уйдёшь ты.

— Только с Анютой. Слышишь? Только с ней. Ты не заберёшь у меня дочь. Ни ты, ни твоя… святая нянька.

— Ты себя в зеркало видела? В таком виде ты права не имеешь к Анюте подходить.

— Я её мать!

— Да какая ты мать, чёрт тебя дери?! — Срывается Андрей и я вздрагиваю всем телом.

Элла в два быстрых шага преодолевает разделяющее их расстояние, замахивается. Звук припечатавшейся к щеке ладони оглушает меня на пару коротких мгновений. Голова Андрея чуть поворачивается вбок от удара, а мне кажется, что и на моей щеке горит красный след.

В холле повисает звенящая тишина. Даже Анюта перестаёт всхлипывать, лишь вжимается в меня, как маленький зверёк, готовый забраться под кожу, лишь бы оказаться подальше от этого кошмара.

Андрей медленно возвращает голову в исходное положение. Взгляд его становится тяжёлым, опасным. Он крепко хватает Эллу за локоть и отводит в сторону от нас.

— Ты сейчас поднимешься наверх и проспишься, — каждое слово выстреливает пулей. — А завтра мы поговорим о том, куда именно и на каких условиях ты отсюда уедешь. Без истерик. Без сцен. И, уж будь уверена, без дочери.

— Я тебя уничтожу, — Элла пытается вырваться, но ноги подводят, и она спотыкается, повисая в руках Градского безвольной куклой. — Услышал? Я… Я тебя…

— Вера, уведи Анюту.

Тон его не терпит возражений. Но в этом тоне не приказ работодателя, а просьба отца, который в данный момент думает только о том, как уберечь от очередной травмы своего ребёнка.

Хватаю Анюту на руки и почти бегом поднимаюсь по лестнице.

За спиной ещё долго слышится отрывистый голос Эллы, срывающийся на визг, и низкий, жёсткий голос Андрея, который пытается эту лавину сдержать.

Не вслушиваюсь в слова — вполне достаточно того, что прилетело мне в лицо.

Влетаю в ванную комнату, закрываю дверь локтем.

— Всё хорошо, моя маленькая, всё хорошо, — бормочу, сама не особо веря в эти слова.

Анюта дрожит у меня на руках мелкой, частой дрожью. Ресницы слиплись от слёз, нос покраснел. Стягиваю с неё платье, аккуратно освобождаю от колготок.

Тёплая вода лениво шумит, набираясь в ванну. Ароматная пена поднимается мягкими островками. Осторожно опускаю Аню в воду, придерживая за плечи. Смываю с её щёк солёные дорожки, вытираю полотенцем красный кончик носа. Расчёсываю влажные волосы, они липнут к щёчкам.

Она молчит, только иногда всхлипывает, судорожно вбирая воздух. Я сбивчиво разговариваю, рассказываю истории, стараясь заполнить своим голосом тишину, отвлечь, сделать что угодно, лишь бы это не переросло в очередной приступ.

Когда истерика стихает, и Анюта даже позволяет себе пару осторожных улыбок, я заворачиваю её в пушистое полотенце. Возвращаемся в комнату. Помогаю Анюте залезть под одеяло, включаю ночник в виде медведя. Тёплый, медовый свет размазывает тени по стенам, делая комнату чуть менее враждебной.

Сажусь рядом. Анюта сворачивается клубочком, подсовывает руку под щёку. Глажу её по волосам, заправляю за ушки тонкие прядки. Пою песню про белые кораблики.

— Вера, — шепчет Анюта, медленно моргая.

— М-м?

— Папа на маму злится?

— Папа очень за тебя переживает, — осторожно выбираю слова. — И устал. Когда взрослые устают и пугаются, они иногда ведут себя… неправильно.

Анюта задумчиво кивает, укладывая новую информацию в своей голове.