Книга После развода. Шанс вне расписания, страница 24 – Марьяна Карпова

Произнеся это, Артём выдохнул, отвернулся, провёл рукой по идеально гладкой поверхности мраморной стены.

Такого Артёма она не знала. Даже в прежние времена он никогда не позволял увидеть, что ему трудно, что он устал, что он живой и совсем неидеальный. Имидж неуязвимого, всесильного стал его натурой, заключив в броню.

Вероника смотрела на Артёма широко раскрытыми от удивления глазами. Гнев ушёл, оставив после себя странное ощущение, которое требовало и её раскрыться, позволить себе быть слабой.

Только перед очень близким человеком, женщиной, которой всецело веришь, доверяешь, мужчина может показать свою уязвимую брешь. От этого он не становится слабым, он становится открытым и честным.

Артём просил не о диване. Он просил о праве на обычную, простую жизнь. О праве на ошибку, на неидеальность. Всё, что она создавала, было броней, а он хотел снять эту броню. Быть собой в своём же доме.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я поищу другие варианты.

— Спасибо, — ответил Артём, но не обернулся.

На следующий день Вероника привезла с собой не каталоги, а ланч-боксы с горячим домашним супом, котлетками с пюре, салатиками и свежим хлебом. Они уселись на ящики с плиткой на кухне, которая уже была почти готова, и ели в тишине, смотря на монтируемую барную стойку из тёмного дуба.

— Я была не права с диваном, — сказала она, наконец, не глядя на Артёма.

— А я был груб, — ответил он, отламывая кусок хлеба. — Просто… мне кажется, ты до сих пор делаешь этот дом для какого-то абстрактного идеального клиента. А не для меня. А я не идеален. И никогда таким не буду.

— Я знаю, — сорвалось у неё.

Потом она добавила:

— Но я всегда делала всё на максимуме. Это мой принцип.

— Твой максимум — это красота, — сказал он. — А иногда нужна просто добротность, простота, надёжность. Как этот стол, — он похлопал ладонью по столешнице. — Его фото не будут публиковать в журналах, но на нём можно будет резать хлеб, раскладывать чертежи, играть в карты. И через двадцать лет на нём останутся царапины и пятна, которые будут рассказывать историю. Нашу историю.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было вызова или мужского превосходства.

— Позволь дому быть живым, Вера. Со всеми шероховатостями, огрехами Он не должен быть стерильным и показным.

После этого что-то сломалось или, наоборот, встало на свои места. Их обсуждения стали менее напряжёнными. Вероника начала предлагать не только эстетические, но и практичные решения. Артём, в свою очередь, стал чаще прислушиваться к её аргументам о гармонии и стиле. Они нашли баланс. Это были уже не споры ради споров, чтоб настоять на своём или оставить за собой последнее слово. Теперь они, возможно, до конца не осознавая, наполняли жизнью свой дом.

Как-то раз, засидевшись допоздна над планом расстановки света в зимнем саду, они оказались запертыми на объекте — охранник, не заметив их, поставил дом на сигнализацию. Было поздно звонить кому-либо, да и не хотелось. Они разожгли первый пробный огонь в камине, облицованном тёмным песчаником. Пламя отбрасывало причудливые тени на стены, на их лица.

Артём принёс из погреба бутылку красного вина и два простых стеклянных стакана.

— За проект, — сказал он, поднимая свой.

— За проект, — откликнулась она.

Они пили молча, глядя на огонь. Вино было терпким, с долгим послевкусием.