Книга Бывшая будущая жена офицера, страница 25 – Елизавета Найт

Паши почти никогда не было рядом, командировка отняла его у нас.

Мои мысли текут вяло, но раз за разом возвращаются к мужу.

Как давно мы стали отдаляться? Как давно мы стали чужими друг для друга? Когда он понял, что может перейти грань?

Наверное, давно. Просто я ради сына делала вид, что всё хорошо.

Но хорошо уже давно не было. И было ли когда-нибудь вообще?

Сын его вообще не знал, сторонился в короткие встречи, не подходил, не отвечал на вопросы и вообще воспринимал как чужого.

Денис знает, что это папа. Но ребёнок не знает, что такое «папа».

Для него это просто слово, возможно имя, возможно что-то ещё. Но это неблизкий человек.

— Всё будет хорошо, малыш, — убираю упрямые прядки со лба и целую его в макушку.

Когда сын успокаивается, выхожу в тёмную прихожку.

Ожидаемо здесь никого нет.

На кухне за столом с остывшей чашкой кофе сидит Юля.

— Ты как? — спрашивает она тихо и смотрит на меня пронзительно и выжидающе.

— Нормально, — я растираю лицо ладонями и опираюсь об угол стола.

На крохотной кухне с засаленными бумажными обоями всего один табурет.

Кухонный гарнитур заменяют самодельные шкафы, бог знает сколько лет назад сделанные.

— Всё плохо, Лер? — Юля берёт меня за руку и сажает на табурет, а сама щёлкает кнопку на стареньком электрическом чайнике, что она принесла с собой, и наводит мне горький крепкий кофе. — Это ПТСР?

Принимаю из её рук горячую чашку, делаю большой глоток горького кофе и прикрываю глаза.

Я вообще не люблю этот напиток. Но сейчас его приторная горечь и пряный аромат трезвят и действительно придают сил. По крайней мере, мне так кажется.

Подруга не торопит, просто ждёт, когда я выпью кофе и расскажу ей, что случилось.

— Нет, Юль. Это не ПТСР, — выдыхаю я медленно. — Это измена. Я застукала его в палате с медсестрой.

— Пиз...ец! — икает она.

— Да, точно! — делаю ещё один глоток терпкого напитка. — Они даже не постеснялись, не заперли дверь. А она... она стонала на весь коридор! Я услышала их ещё на лестнице!

— Вот же суки! — она начинает нервно мерить кухоньку шагами.

— Но хуже всего то, что он... он... — на меня накатывает такая жгучая обида за себя. Я ведь не заслужила такого отношения. Мне реально воткнули кол в спину, прокрутили, вынули и пытались воткнуть ещё раз. — Он сказал, что я должна терпеть, простить и принять его назад.

— Вот конченный! — Юля хватает со стола грязную кофейную ложечку и от избытка чувств бросает её в раковину. — Ой!

По крохотной кухне и тёмному длинному коридору разносится звон.

Мы затихаем, прислушиваясь к мальчишкам в комнате. Но дети крепко спят.

— Что так и сказал? — Юлины глаза округляются.

— Сказал, чтобы я вышла и дала им закончить, — слова даются мне нелегко. А их двусмысленность жжёт хуже калёного железа.

— Вот тварь похотливая. Кобель!

— Пытался защитить ЕЁ, хотя видел, наверное, третий раз в жизни! — мне горько говорить об этом. Но выговориться надо. Я не должна держать это в себе, иначе меня накроет истерикой. Родителям я не могу такое рассказать, только Юле.

Я знаю, что она не станет распускать слухи.

— Уверена, что третий? — Юля щурит глаза.

Я собираюсь сказать, что Паша никак не мог познакомиться с ней раньше, но подруга меня опережает.

— Он у тебя какой раз уже в госпитале за этот год? Второй? Третий?