Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 127 – Магисса

— Это что? — голос Эдуарда Викторовича прозвучал разочарованно и одновременно угрожающе. Он указывал пухлым пальцем с массивным перстнем на стены атриума, затянутые моим графитовым полотном. — Баринцев, у нас в проекте был утвержден светло-серый «Туманный Альбион». Бельгия. А это что за… траурный марш?

Вячеслав напрягся. Я видела, как на его скулах заходили желваки. Он открыл рот, чтобы ответить — вероятно, грубо, что было бы ошибкой, — но я шагнула вперед. Я вышла из тени колонны. На мне были джинсы и простая черная водолазка, волосы собраны в строгий пучок. В руках — планшет с технической документацией. Я встала между Вячеславом и комиссией. Не как щит, а как переводчик с языка претензий на язык фактов.

— Это не траур, Эдуард Викторович, — произнесла я спокойно, и мой голос, привыкший перекрывать шум швейного цеха, заполнил пространство. — Это «Глубокий Графит». Эксклюзивная партия авиационного композита, произведенная по спецзаказу на оборонном предприятии.

Комиссия замерла. Слово «оборонный» в нашей стране действовало магически. Оно подразумевало надежность, секретность и отсутствие права на критику. — Какой еще композит? — нахмурился главный, но палец опустил. — У нас согласован фетр. Акустический. — Бельгийский фетр, — я позволила себе легкую, профессиональную улыбку, полную снисхождения к дилетантам, — имеет класс горючести КМ-2. Он горит, выделяя токсичный дым. Кроме того, он гигроскопичен. В условиях вашего атриума, где влажность будет меняться от потока посетителей, через полгода он бы провис и пошел пятнами. Мы приняли решение заменить его на материал класса КМ-0. Негорючий. Гидрофобный. Антивандальный.

Я подошла к стене и провела ладонью по жесткой, холодной поверхности ткани. — Вы можете тушить об эту стену сигареты, Эдуард Викторович. Вы можете мыть ее из брандспойта. Ей ничего не будет. Это материал для термоизоляции двигательных отсеков. Мы сэкономили вам миллионы на будущей химчистке и замене обшивки.

Главный подошел ближе. Он потрогал ткань. Она была плотной, пружинящей, внушающей доверие своей грубоватой фактурой. — А цвет? — он все еще пытался держать оборону. — Почему так темно? Это же торговый центр, а не бункер. — Света! — скомандовала я в рацию, которую держала в руке.

Под потолком вспыхнули мощные прожекторы, направленные на стены под острым углом. И произошло чудо, которое я рассчитывала еще в цеху. Скучный, плоский «бракованный» графит ожил. Сложное сатиновое переплетение базальтовых нитей поймало свет. Стены не просто засияли — они приобрели глубину. Ткань заиграла оттенками от мокрого асфальта до серебра. Атриум визуально раздвинулся, перестал быть коробкой и стал похож на интерьер космического корабля или дорогого автосалона. Это выглядело дорого. Намного дороже, чем унылый серый фетр.

— Визуальное расширение пространства за счет преломления света, — добила я аргументом. — На фоне этого графита витрины арендаторов будут гореть, как драгоценные камни. Мы создали для вас идеальную оправу.

Эдуард Викторович смотрел на стены. Потом перевел взгляд на меня. В его глазах исчезло желание «сожрать» подрядчика. Появилось уважение покупателя, которому только что продали «Мерседес» по цене «Жигулей», убедив, что это была его идея. — КМ-0, говорите? — переспросил он. — Сертификаты в папке. Протоколы испытаний прилагаются. Гарантия на материал — двадцать пять лет. Он хмыкнул. Обернулся к своей свите. — Ну что? По-моему, убедительно. Баринцев, — он кивнул Вячеславу. — Рискованно, конечно. Самодеятельность. Но… выглядит солидно. Подписываем.