Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 178 – Магисса

Я остановился у светофора, пережидая поток машин. Прямо передо мной сверкал огнями парадный вход в итальянский ресторан — одно из тех мест, куда нужно бронировать столик за месяц.

К тротуару, мягко шурша широкими шинами, плавно подкатил матово-черный внедорожник. Я узнал эту машину сразу. У меня внутри всё сжалось, а в желудке плеснула жгучая кислота. Тот самый джип.

Дверь со стороны водителя открылась. На тротуар ступил Вячеслав Баринцев. Он не был похож на разодетого пижона. На нем было тяжелое, явно сшитое на заказ пальто из темной шерсти. Он двигался без суеты, с той монолитной, заземленной уверенностью человека, которому никому ничего не нужно доказывать. Он обошел машину и открыл пассажирскую дверь, протянув руку.

Из салона вышла Зоя.

Я отступил на полшага назад, инстинктивно вжимаясь в тень козырька какого-то закрытого бутика. Дыхание перехватило. Я не узнал ее. То есть, мой мозг фиксировал знакомые черты лица, но всё остальное принадлежало совершенно чужой, недосягаемой женщине. На ней не было тех мешковатых, удобных вещей, в которых она годами суетилась на моей кухне. Идеально скроенное пальто цвета графита сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая прямую, гордую осанку. Волосы, блестящие в свете уличных фонарей, были уложены в стильную короткую стрижку.

Но поразила меня не одежда. Поразило выражение ее лица. В нем не было той вечной, фоновой озабоченности, не было усталости или готовности угождать. Она смотрела на Баринцева и смеялась. Искренне, легко, запрокинув голову. Он ответил ей какой-то фразой, чуть наклонившись, и в их взаимодействии не было ни капли фальши или зависимости. Они не держались за ручки, как влюбленные подростки. Они шли рядом, плечо к плечу, как два мощных, равноправных партнера, чья гравитация удерживала их вместе лучше любых штампов в паспорте.

Они выглядели как монолит. Как успешная корпорация, в которой нет слабых звеньев.

Меня захлестнула черная, удушливая волна фантомной собственности. Это была моя жена! Моя! Это я привел ее в Москву, это я учил ее жизни! Этот строитель просто пришел на всё готовое, украл мою женщину, мои станки, мою комфортную жизнь! Все это должно было принадлежать мне! Этот смех, этот статус, этот поход в дорогой ресторан!

В груди вспыхнул старый, ядовитый рефлекс. Мозг, годами привыкший доминировать над Зоей, сгенерировал привычный приказ. «Подойти, — забилась в висках лихорадочная мысль. — Подойти и всё испортить. Сказать им в лицо, что они жируют на моих костях. Напомнить этой гордячке, что я вообще-то прозябаю в нищете, пока она тут шампанское пьет! Или... или просто сделать жалкое лицо. Сказать, что мне нечего есть. Надавить на совесть. У нас же дочь. Она должна дать мне хотя бы пять тысяч. Она не посмеет отказать мне при нем, чтобы не показаться бессердечной».

Я стиснул зубы. Правая нога сама сделала шаг из спасительной темноты на освещенный тротуар. Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы окликнуть ее, чтобы бросить это свое властное, требовательное: «Зоя!».

И в этот момент мой взгляд наткнулся на огромное, чисто вымытое зеркальное стекло витрины ресторана.

На фоне удаляющихся к дверям заведения фигур Зои и Вячеслава, в стекле отразился я. Я замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Оттуда, из витрины, на меня смотрел не «бывший муж, имеющий право». На меня смотрел сутулый, помятый, стареющий мужик в дешевой дерматиновой куртке. Волосы давно нуждались в стрижке, серый свитер нелепо торчал из-под куртки, а в кармане оттопыривалась банка дешевого пива. Лицо было серым, одутловатым, с глубокими, злыми морщинами у рта.