Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 179 – Магисса

Я перевел взгляд на отражение широкой, затянутой в дорогой драп спины Баринцева. Потом снова на себя. Иллюзия, в которой я пребывал последние месяцы, рухнула с оглушительным, беззвучным треском.

До меня вдруг дошла абсолютная, катастрофическая бессмысленность моего порыва. Если я сейчас подойду к ним, Баринцев даже не станет со мной драться. Люди его калибра не марают руки о таких, как я. Он просто брезгливо отстранит меня, как грязную ветку, преградившую путь, или кивнет охраннику на входе, чтобы тот убрал дурно пахнущего бродягу с крыльца. А Зоя... Зоя не испытает ни стыда, ни сочувствия. Я знал этот ее новый взгляд. Она посмотрит на меня, как аудитор смотрит на давно списанный и забытый убыток. У меня больше не было ни одной кнопки на ее пульте управления. Провода были перерезаны, контакты заварены наглухо. Я для нее больше не представлял даже проблемы.

Горло сдавило судорогой. Я медленно, пятясь, словно побитая собака, сделал шаг назад. Потом еще один. Я втянулся обратно в спасительную тень козырька, признавая свою полную, безоговорочную капитуляцию. У меня не было права пересечь границу света, в котором находились они.

Швейцар в ливрее почтительно распахнул перед ними тяжелую дубовую дверь. Зоя и Вячеслав вошли внутрь. Дверь мягко закрылась на доводчике, отсекая от меня звуки фортепианной музыки и звон бокалов.

Я остался один на пронизывающем ветру. Рука, сунутая в карман, судорожно сжимала ледяную банку пива и целлофановую упаковку макарон.

Я тяжело дышал, пытаясь справиться с колотящимся сердцем. Ничего. Я выживу. Я найду выход. Мне просто нужна правильная женщина. Та, которая поймет, обогреет, для которой я снова стану царем и богом на ее скромной кухне.

Мой взгляд зацепился за фигуру, идущую по тротуару навстречу. Женщина, примерно моего возраста, может, чуть старше. На ней был обычный, практичный пуховик, вязаная шапка, а в обеих руках она тащила тяжелые, доверху набитые пластиковые пакеты с логотипом супермаркета. Она шла, тяжело переставляя ноги, явно уставшая после долгого рабочего дня.

Мой внутренний радар, годами настроенный на поиск донора, мгновенно сработал. Вот она. Обычная, хозяйственная, замученная бытом баба. Идеальная мишень. Ей бы сейчас мужское плечо. Я бы подошел, галантно предложил помощь, взял эти проклятые пакеты. Она бы смутилась, поблагодарила. Мы бы разговорились по дороге к ее дому. Она бы пустила меня в тепло, налила горячего супа, выслушала бы мою историю о том, какой я недооцененный руководитель и как жестоко со мной обошлась бывшая жена. Я бы снова стал хозяином в чьей-то жизни. Я бы создал ей иллюзию мужского присутствия.

Я выпрямил спину. Поправил воротник кожзамовой куртки. Попытался натянуть на лицо свою былую барскую, обаятельную улыбку — ту самую, которая когда-то безотказно действовала на секретарш. Я шагнул ей наперерез, выходя из тени прямо в круг света от фонаря.

— Позвольте мне вам помочь, — произнес я, готовясь перехватить ручки тяжелых пакетов.

Она не испугалась. Она не отшатнулась в возмущении. Она даже не замедлила шаг. Женщина просто скользнула по мне взглядом. Коротким, абсолютно пустым, лишенным даже малейшего проблеска интереса, брезгливости или жалости. Так смотрят на фонарный столб, на урну, на лужу, которую нужно обойти.