Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 31 – Магисса

Я вытащил утюг. Выглядел он целым. Подошва гладкая, провод не оплавлен. С замиранием сердца, ожидая вспышки и удара током, я воткнул вилку в розетку. Зажмурился. Ничего не бахнуло. Я приоткрыл один глаз. Лампочка на ручке весело горела оранжевым светом. Утюг начал нагреваться, издавая тихое, мирное потрескивание.

— Ах ты ж... — выдохнул я. — Работает! Она наврала! Волна возмущения накрыла меня с головой. Она соврала мне в лицо! Она заставила меня паниковать, нервничать, чувствовать себя беспомощным, просто чтобы... чтобы что? Чтобы наказать? — Мелкая, мстительная тварь, — прошипел я, хватая рубашку. — Ну ничего. Аркадий Васюков не из тех, кто сдается перед бытовой техникой. Я сам все сделаю. И лучше тебя!

Я натянул рубашку на доску. С чего начинать? С рукавов? Со спины? Зоя всегда делала это как-то быстро, играючи, словно танцевала. Вжик-вжик — и готово. Я провел утюгом по спине. Ткань разгладилась, но тут же собралась в новые складки с другой стороны, потому что я потянул слишком сильно. — Черт!

Так, воротник. Это лицо мужчины. Я начал давить носом утюга на уголок воротника. Нужно было нажать кнопку пара, я видел, как она это делает. Я нажал. Вместо легкого облачка из подошвы вырвалась мощная струя кипятка и пара, сопровождаемая звуком «ПФФФРРР!». Утюг плюнул ржавой водой. Видимо, Зоя давно его не чистила (еще один минус ей в карму!). — Ааай! — я отдернул руку, обваренную паром.

Утюг выскользнул из пальцев и упал плашмя прямо на полочку рубашки. Я схватил его через секунду, матерясь сквозь зубы, но было поздно. На белоснежной ткани, чуть ниже кармана, там, где сердце, расплылось желтоватое пятно. След от перегретой керамики и ржавой воды.

Я смотрел на это пятно, и мне хотелось плакать. Или разнести эту квартиру в щепки. Время 8:10. Я безнадежно опаздывал. Выводить пятно было нечем и некогда. Гладить дальше — бессмысленно. Рукава выглядели так, будто их жевала корова, воротник стоял колом, но с одной стороны был примят. И это желтое клеймо на груди. Но другой рубашки не было.

Я надел ее. Она была еще горячей и влажной местами. Противно липла к телу. Натянул пиджак. Застегнул на все пуговицы, пытаясь скрыть пятно. Если сидеть ровно и не жестикулировать, может, и не заметят. Галстук... Черт с ним, с галстуком, завязывать его я умел плохо, обычно Зоя подавала мне уже готовый узел. Пойду без него. Скажу: «Европейский стиль».

В животе урчало так, что стены вибрировали. Я метнулся на кухню, схватил из коробки холодный, засохший кусок пиццы («Мясной пир» за ночь превратился в «Сухарь с застывшим жиром») и, давясь на ходу, вылетел из квартиры.

* * *

Дорога была адом. Москва стояла в десятибалльных пробках, словно сговорившись с моей женой. Небо рыдало серым дождем, дворники скрипели по стеклу с противным звуком (резинки стерлись, я все ждал, что Зоя напомнит заехать в сервис, но теперь напоминать некому). На панели приборов загорелась оранжевая лейка: «Закончилась омывающая жидкость». — Да что ж ты будешь делать! — взвыл я, ударяя ладонью по рулю. — Зоя! Ты и воду не залила?! Конечно. Машина оформлена на нее, но езжу я. И обслуживала ее всегда она — загоняла на мойку, доливала жидкости, следила за ТО. Я был просто пользователем. Теперь и «Опель» был против меня.