Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 33 – Магисса

Я вжался в кресло, мечтая провалиться сквозь пол прямо в подвал, к крысам. Там было бы уютнее. Рядом сидел Сашка, начальник логистики, мой давний конкурент и завистник. Он наклонился ко мне и шепнул, дыша мятной жвачкой: — Аркаша, ты чего? Жена утюг пропила? Или из дома выгнала? Видок, брат, реально как у бомжа с вокзала. И пятно на штанах. Ты что, едой жонглировал?

— Отвали, — огрызнулся я шепотом. — Утюг сломался. — А химчистки в Москве закрыли? — хмыкнул он.

Весь остаток планерки я сидел как на иголках. Мне казалось, что все смотрят только на мой воротник и на жирное пятно. Что от меня разит потом и старой колбасой. Я чувствовал себя голым. Всю жизнь я считал, что мой статус, мой лоск, мое уважение в коллективе — это моя личная заслуга. Мой ум, моя харизма, моя порода. Но сегодня, пряча глаза от шефа, я вдруг с леденящим ужасом понял: мой статус — это заслуга Зои. Это она крахмалила эти чертовы воротнички, создавая мне ореол успешности. Это она следила, чтобы костюмы висели в чехлах, а не валялись комом. Это она выгоняла меня из дома вовремя, сунув в руки завтрак и влажные салфетки. Я был королем, которого играла свита. И без свиты король оказался просто потным, плохо пахнущим мужиком в мятой тряпке.

* * *

К обеду настроение упало ниже плинтуса. Генеральный разнес мой отчет в пух и прах. «Цифры не бьются, Аркадий Петрович. Вы теряете концентрацию. Может, вам в отпуск? За свой счет?». Я вышел из офиса, чтобы проветриться. Курить хотелось страшно, хотя я бросил два года назад под давлением Зои. Сейчас я бы выкурил пачку, не глядя.

Я достал телефон. Надо позвонить Алле. Она поймет. Она поддержит. Она же моя женщина-праздник. Гудки шли долго. Она не любила брать трубку до двенадцати — спала. — Алло? — голос был сонным, капризным, с хрипотцой. — Привет, малыш, — я постарался придать голосу бархатные, мужественные нотки, но вышло жалобное скрипение. — Не разбудил? — Разбудил, конечно, — зевнула она, и я услышал шуршание шелковых простыней (тех самых, на которых я лежал в выходные). — Я только легла под утро, мы с девчонками в клубе зависли. Что хотел?

Меня кольнуло ревностью. В клубе? Пока я тут страдал на жестком диване и давился сухой пиццей? — Да так... Просто хотел голос услышать. Слушай, Алл, давай пообедаем? Мне нужно выговориться. День — просто ад. Шеф звереет. — Ой, котик, я не могу, — в ее голосе не было и капли сочувствия. — У меня запись на ноготочки в два, а потом массаж лица. Я занята. Давай вечером? Сводишь меня в тот рыбный ресторан, на Тверской? Я хочу устриц.

Меня бросило в холод. Рыбный ресторан. Устрицы. Чек там будет тысяч пятнадцать, минимум. А у меня в кармане — дыра. — Вечером я не могу, — соврал я. — У меня... дома сложная ситуация. Зоя лютует. — А, твоя старушка? — Алла хихикнула, и это прозвучало зло. — Узнала про браслет? — Узнала. — И что? Скандал? Тарелки била? — Хуже, — я вздохнул, глядя на мокрые ботинки. — Она объявила бойкот. Не готовит, не стирает. Устроила, понимаешь, забастовку. Я сегодня на работу пошел в неглаженом. Представляешь? Шеф заметил. Позор на всю фирму.

Я замолчал, ожидая, что она скажет: «Бедненький! Приезжай ко мне, я тебя накормлю, рубашку отпарю, у меня же есть отпариватель! Плюнь на нее!». Но Алла помолчала секунду и выдала брезгливо: — Фу, Аркаш. Ты что, реально в мятом пошел? Ну ты даешь. Ты же лицо фирмы, ты сам говорил. Нельзя так опускаться. Мне бы стыдно было с тобой рядом стоять, если ты как жеванный. — Так я не виноват! Это она утюг спрятала! — Ну так купи новый! Или в прачечную сдай. Или домработницу найми. Ты же мужик, решай проблемы! А то звонишь и ноешь: «Жена не погладила». Смешно даже. Ладно, мне бежать пора, такси приехало. Пока!