Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 34 – Магисса

Гудки. Я стоял с телефоном в руке, и меня обтекало грязью проезжающих машин. «Смешно даже». Ей смешно. Ей плевать, что у меня проблемы. Ей плевать, что я потратил на нее последние деньги. Ей главное — «ноготочки» и чтобы я был красивым спонсором с устрицами. Впервые образ «страстной Аллочки» дал трещину. Я увидел за длинными ресницами и пухлыми губами холодный, расчетливый оскал. Она не станет мне гладить рубашки. Никогда. Она создана для праздника. А праздник нужно оплачивать. А чтобы оплачивать, нужно работать. А чтобы работать, нужна чистая рубашка. Круг замкнулся.

Желудок скрутило спазмом. То ли от голода, то ли от обиды. Я поплелся в ближайшую «Крошку-Картошку». На нормальный бизнес-ланч денег было жалко — надо тянуть до аванса. Взял самую дешевую печеную картофелину с наполнителем «салат оливье». Сел за липкий столик в углу, где пахло хлоркой. Попробовал. Гадость. Майонез кислый, картошка полусырая, горошек твердый как пули. Вспомнил Зоин оливье. С домашней бужениной, с яблочком антоновка, нарезанный кубиками идеального размера... К горлу подступил ком. Не от любви к жене. От жалости к себе. Как она могла? Как она могла бросить меня вот так, одного, в этом жестоком мире общепита и мятых воротничков? Это же предательство! Мы в ответе за тех, кого приручили! А она приручила меня к комфорту, сделала меня зависимым, а теперь выкинула на мороз, как домашнего кота, который не умеет ловить мышей.

Мне нужен был союзник. Срочно. Человек, который поймет меня. Который скажет, что Зоя не права. Что она монстр. Что я — жертва обстоятельств. Алла отпала — она потребитель. Друзья? Сашка только поржет и разнесет сплетни. Василиса. Точно. Дочка. Моя кровинушка. Папина дочка. Я баловал ее всю жизнь, покупал лучшие гаджеты, оплачивал институт (ну, то есть мы с Зоей оплачивали, но деньги-то я давал!). Она должна быть на моей стороне. Она современная, она поймет, что у мужчины могут быть... ну, маленькие слабости. И что мать реагирует неадекватно.

Я набрал номер дочери. — Да, пап? — голос Василисы был бодрым, фоном играла какая-то клубная музыка. — Привет! Как юбилей прошел? Маме подарок понравился? Мультиварка зашла?

Она ничего не знала. Зоя ей не звонила. Отлично. Первый ход за мной. Кто первый рассказал историю, тот и прав.

— Привет, солнышко... — я сделал голос максимально страдальческим, добавив старческой хрипотцы. — Юбилей... прошел. Подарок... ну, мама твоя, как всегда. — В смысле? Ей не понравилось? Ты же говорил, это флагманская модель! — Дочка, тут такое дело... — я выдержал паузу МХАТа. — Мама... она, кажется, немного не в себе. — Заболела? — тревога в голосе. — Психически, Вась. Психически. У нее, наверное, возрастной кризис. Гормоны, климакс, я не знаю. Она... она выгнала меня из спальни. — Чего?! — Да. Сплю на диване, спина отваливается, ходить не могу. Но это ладно. Она объявила мне голодовку. Дома шаром покати, ни крошки хлеба. Я сегодня на работу пошел голодный, представляешь? И в мятой рубашке. — Почему в мятой? — Она отказалась гладить! Сказала: «Сам делай». А я же не умею, ты знаешь. Я попробовал... — я посмотрел на свой палец, где было крошечное покраснение, и вдохновенно соврал: — Я обжегся, Вася. Сильно. Волдыри на ладони. Шеф орал на меня полчаса за внешний вид. Я, может, премию потеряю. А маме все равно. Она ходит с каменным лицом, улыбается и ест сыр. Одна. Мне не дает.