Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 37 – Магисса

Василиса метнула в мою сторону взгляд, полный праведного гнева. — Мама! Ты видишь? Он еле говорит! Ты что, правда его не кормишь? Это же абьюз! Экономическое и физическое насилие!

Я спокойно прошла мимо них на кухню. — Чай стынет, Василиса. Если ты хочешь поговорить фактами — иди сюда. Если ты хочешь участвовать в любительском театре — оставайся в партере.

Я села за стол. Прямая спина. Руки сложены перед собой. Я чувствовала себя аудитором перед нерадивыми менеджерами. Через минуту Василиса появилась в дверях кухни. Она была зла. Губы поджаты, ноздри раздуваются. Она плюхнулась на стул напротив меня. — Ну? — спросила она требовательно. — Что происходит? Что за детский сад, мам? «Не готовлю», «не стираю». Тебе пятьдесят лет, а ведешь себя как подросток в пубертате. Папа работает, он устает. Ты обязана обеспечивать тыл. Это твоя функция!

Слово «функция» резануло слух. Отлично. Вот мы и перешли к определениям. — Функция, — повторила я медленно. — Интересный термин. Скажи, Вася, а у тостера есть чувства? А у стиральной машины есть право на выходной? — Не утрируй! Ты жена! — Я жена. Не прислуга. Не рабыня. И не мультиварка. Кстати, о мультиварке. Я кивнула на коробку в углу. — Папа подарил мне ее на юбилей. Вместо внимания, вместо отдыха. Чтобы я работала эффективнее. Хороший подарок, правда?

Василиса закатила глаза. — Ой, ну началось. Опять тебе подарок не тот. Мультиварка — это полезная вещь! Он заботился! А ты вечно всем недовольна. Тебе хоть звезду с неба достань, ты все равно найдешь, к чему придраться. «Криво висит», «не тот спектр». Ты душная, мам. С тобой тяжело.

Я достала из кармана сложенный листок. Чек. Разгладила его на скатерти. Повернула к дочери. — Посмотри. — Что это? — она брезгливо взяла бумажку двумя пальцами с длинным маникюром. — Это чек. Из кармана твоего отца. Дата — день моего юбилея. Сумма — сто двадцать пять тысяч рублей. Василиса пробежала глазами по строчкам. — Браслет... «Golden Era»... Ну и? — Читай внизу. Там приписка. — «Моей страстной Аллочке», — прочитала она вслух.

Повисла пауза. Я ждала. Я смотрела на ее лицо, надеясь увидеть там шок, обиду за мать, возмущение. Василиса положила чек на стол. И пожала плечами. — И что?

Мир качнулся. Стежки на ткани реальности лопнули. — Что значит «и что»? — переспросила я тихо. — Мам, ну ты как маленькая, — Василиса вздохнула, словно объясняла прописные истины неразумному ребенку. — Ну, купил. Ну, баба у него какая-то. И что теперь? Трагедия века? — Он украл эти деньги из семьи, Василиса. Это четыре мои зарплаты. Он подарил мне кастрюлю, а любовнице — золото. Тебя это не смущает?

— Ой, не считай чужие деньги, это дурной тон, — отмахнулась она. — Папа зарабатывает, имеет право тратить. Ему, может, разрядка нужна. Ты себя в зеркало видела? Ты же вечно с кислым лицом, вся в проблемах, в работе, в своих тряпках. А мужику нужен праздник. Драйв. Энергия. Вот он и нашел... Аллочку. Это нормально. Это полигамия, мам. Биология.

Я смотрела на свою дочь. Передо мной сидела красивая, молодая женщина, которая говорила словами старого, циничного сутенера. — То есть, по-твоему, — сказала я ледяным тоном, — это нормально, когда муж использует жену как ресурс для обслуживания, а ресурсы — деньги и эмоции — отдает другой? Это называется «биология»?