Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 99 – Магисса

Я посмотрела на свои руки. Они почти перестали дрожать. Он был прав. Возвращаться было нельзя. Искать гостиницу — нет сил. А здесь, рядом с ним, в этом замкнутом пространстве машины, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время. — Хорошо, — выдохнула я. — В бункер.

* * *

Мы ехали еще минут сорок. Городские огни остались позади, сменившись чернотой леса, подступающего к самой трассе. Дом Вячеслава оказался не дворцом с колоннами и не коттеджем нувориша с башенками. Это был приземистый, мощный куб из темного кирпича, бетона и стекла, стоящий среди корабельных сосен. Он выглядел суровым, недостроенным — двор был завален стройматериалами, кое-где торчала арматура, дорожки были временными, из досок. Но в нем чувствовалась та же основательность, что и в его хозяине. Это был дом-крепость. Дом-функция. Вячеслав загнал машину в гараж. Ворота медленно опустились, отсекая нас от внешнего мира. — Приехали. Выходи.

Мы вошли в дом. Внутри пахло деревом, дымом и немного — строительной пылью. Но это был запах свежей стройки, а не затхлости. Огромная гостиная с высоким потолком была почти пустой. Посредине стоял большой кожаный диван, простой деревянный стол, заваленный чертежами, и несколько стульев. Доминантой был камин. Гигантский, сложенный из грубого, необработанного камня, он занимал почти всю стену. — Чувствуй себя как на стройплощадке, — усмехнулся Вячеслав, включая неяркий свет. — Тапочек нет, но полы теплые. Везде теплый контур. Он прошел к камину, присел на корточки, чиркнул спичкой. Огонь занялся мгновенно, охватывая сухие поленья. Видимо, камин был подготовлен заранее. — Садись, — он кивнул на диван. — Я сейчас. Он ушел вглубь дома, на кухню.

Я осталась одна. Я села на диван. Жесткий, глубокий. Я смотрела на огонь, на пляшущие тени на бетонных стенах. Здесь не было «уюта» в понимании Аркадия. Не было штор с рюшами, не было статуэток, не было мягких ковров. Здесь была честность материала. Бетон был бетоном. Дерево — деревом. Камень — камнем. Этот дом не пытался казаться чем-то другим. Он был таким, какой есть. Как и Вячеслав. Я вдруг поняла, что мне здесь нравится. Этот аскетизм успокаивал. Он не требовал от меня соответствия.

Вячеслав вернулся с двумя большими кружками. — Чай. С травами. Чабрец, мята. Успокаивает. Кофе на ночь тебе не надо. Он поставил кружку передо мной на низкий столик, а сам сел в кресло напротив. Не рядом. Напротив. Сохраняя дистанцию. Уважая мое пространство.

Мы молчали. Я пила горячий, душистый чай, и каждый глоток возвращал меня в реальность, размораживая те участки души, которые я превратила в лед, чтобы выжить. — Спасибо, — сказала я наконец. Голос уже звучал твердо. — Ты меня спас. Снова. — Я не спасал, — он пожал плечами, глядя на огонь. — Я просто вывез ценный актив из зоны поражения. Логистика. — Актив… — я горько усмехнулась. — Бракованный актив. Ты слышал его? «Старая», «никому не нужная», «паразит». — Я слышал шум, — отрезал Вячеслав. — Шум перфоратора за стеной тоже раздражает, но он не несет смысловой нагрузки. Ты слушаешь не то. Ты слушаешь свои страхи, которые он озвучивает. Он знает твои болевые точки и бьет по ним. Это не правда. Это тактика боя.

Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. Его лицо в отблесках пламени казалось высеченным из бронзы. — Зоя, давай начистоту. Я видел, как ты работаешь. Я видел, как ты держишься. Ты — монолит. Но у каждого монолита есть предел прочности. Усталость материала. Сегодня ты подошла к этому пределу вплотную. Еще чуть-чуть — и пошли бы трещины. Я подняла на него глаза. — И что делать, когда предел достигнут? — Усиливать конструкцию, — ответил он. — Ставить дополнительные опоры. Или менять схему нагрузок. Нельзя нести всё на одной несущей стене, если фундамент подмыло.