Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 96 – Магисса

— Не заговаривай мне зубы! — он дернулся, его лицо исказила гримаса бешенства. — Ты — шлюха! Расчетливая, старая… Ты думаешь, ты ему нужна? Да он поматросит и бросит! Ты же ветошь!

Он сделал резкий выпад, пытаясь схватить меня за лацканы пальто, чтобы встряхнуть, чтобы заставить меня слушать, чтобы вернуть контроль физической силой, раз уж слова не работают.

Договорить и дотянуться он не успел. Вячеслав не сделал ничего агрессивного. Он не зарычал, не ударил, не принял боевую стойку. Он просто сделал полшага вперед. Из тени вышел монолит. Вячеслав встал так, что его плечо оказалось почти вровень с моим. Он не закрыл меня собой — он чувствовал, что я не нуждаюсь в том, чтобы меня прятали как ребенка. Он просто обозначил присутствие силы. Тяжелой, спокойной, уверенной силы, которой не нужно доказывать свое превосходство криком.

Аркадий наткнулся на этот взгляд, как на бетонную опору моста. Вячеслав смотрел на него сверху вниз. Спокойно. Без ненависти. С тем же выражением скучающей брезгливости, с каким смотрят на лужу мазута в центре чистого цеха — неприятно, но устранимо.

— Руки, — произнес Вячеслав. Голос у него был низкий, глухой, без малейшей вибрации. Это был не приказ, а инструкция по технике безопасности. Если сунешь пальцы в розетку — убьет. Если тронешь женщину — сломаешься. — Что? — Аркадий моргнул, сбившись с ритма своей истерики. — Руки убери, — повторил Вячеслав, кивнув на мои лацканы, к которым тянулся Аркадий. — Испачкаешь. Пальто дорогое. Кашемир. Химчистка стоит денег, которых у тебя, судя по запаху и виду, нет.

Аркадий отдернул руку, словно пальто было под напряжением. Он перевел взгляд с тяжелого, каменного лица Вячеслава на меня, потом на массивный бампер джипа. Его агрессия сдулась, как проколотая шина, оставив после себя только липкий, трусливый страх. Он был типичным домашним тираном — смелым только с теми, кто слабее и зависит от него. Столкнувшись с равным или более сильным, он мгновенно терял боевой запал.

Но яд остался. — Ах, вот как… — прошипел он, кривя рот в улыбке, от которой хотелось вымыть глаза с мылом. — Защитничек выискался? Телохранитель? Ну-ну. Забирай. Дарю. Только смотри, мужик, товар-то с браком. С пробегом. И пилит так, что никакой бетон не выдержит. Она тебе весь мозг выест своей «эффективностью». Думаешь, она тебя любит? Ха! Она просто ищет, к кому присосаться. Она паразит!

Я услышала, как скрипнула кожаная куртка Вячеслава. Его кулаки сжались — медленно, с хрустом костяшек. Я положила руку на его предплечье. Легкое, едва ощутимое касание. — Не надо, Слава, — сказала я тихо. — Не трогай. Не пачкай руки. Это не стоит усилий. — Он оскорбляет тебя, — ответил Вячеслав, не глядя на меня. Его взгляд был прикован к переносице Аркадия, словно он выбирал точку для удара. — Нет, — я покачала головой. — Он описывает себя. Это проекция. Он смотрит в зеркало и кричит на собственное отражение. Ему просто страшно.

Я повернулась к Аркадию. Он стоял, тяжело дыша, раздувая ноздри, жалкий в своей злобе. — Аркадий, — произнесла я тоном, которым объявляют о закрытии филиала. — Посмотри на себя. Ты пришел сюда просить, но как только понял, что кормушка закрыта, попытался укусить. Это поведение крысы, загнанной в угол. Я сделала шаг к нему. Он попятился, споткнулся о бордюр, но устоял. — Запомни этот момент. Запомни этот грязный асфальт, этот вечер и этот вкус своего поражения. Потому что это — дно. И ты опустился на него сам. Без моей помощи. Я больше не буду твоим социальным лифтом. Трос оборван. Кабина упала.